Шрифт:
Посвящается всем тем подросткам, которые не могут рассказать о себе правду. Всем тем, кого бездушно оболгали в стремлении напечатать эксклюзив. Тем, кого старшее поколение пытается выставить в худшем свете… потому что так проще
Мы ехали в поезде, совсем мимо Москвы. Там она и подсела. Я подумала, что она мне кого-то напоминает. И когда услышала, что она медик, то сразу поняла, что именно на медсестру она и похожа. Вся такая вроде добрая, живая, собранная, но в глубине всё как в застарелом стрессе. Как будто война сутками, годами. И выживаем.
А потом она
Она говорила, а потом вдруг это:
– Был у нас молодой психиатр, Костя. Хороший мальчик, крепкий… не физически я имею в виду. Тут другое. Надо быть крепким на этой работе. Не распадаться на части, понимаешь? В общем, он с одной пациенткой точно чего-то не понял и всё пытался разобраться. А она из особенных. Они там все особенные, но эта – особеннее некуда. Девочка ещё совсем, а пережила такое… Костя промучился с ней… полтора года. Помочь пытался. А она ему р-раз… – бывшая медсестра замялась, опустила глаза. Она с печалью обшаривала взглядом тапки и сумки под полкой, но так и ничего не объяснила, только резким тоном закончила рассказ: – Мы Костю похоронили месяц назад. До сих пор в себя прийти не можем.
Она надолго замолчала, только смотрела в окно серьёзным невидящим взглядом. Её серые глаза вдруг оказались очень красивыми, но я ни на секунду не подумала, что эту женщину и молодого психиатра связывала симпатия или даже романтика. Дело наверняка в его смерти… и в той девочке-пациентке.
Из восьми девушек Лиля оказалась самой высокой, но рядом с Амиром всё равно чувствовала себя малышкой. И когда подошла к нему, ей пришлось задрать подбородок выше, чтобы точно встретиться с ним взглядом. Тут же потерялась в его глазах. С таким именем нехорошо иметь и высокий рост, и пронзительно-голубые глаза, модельно красивое лицо с чувственными губами и золотые волосы, словно светящиеся даже здесь, в этой почти могильной темноте. Амир… ему бы Владиславом быть или даже Романом… Адамом в крайнем случае. Родители, наверное, гордятся им. И с ума сходят. И не только его папа и мама. Восемнадцать человек сейчас близки к сердечному приступу и неизвестно сколько десятков полицейских поставлено на уши. Восемь девушек и молодой парень – дети из самых разных семей неожиданно исчезли.
Но их не найдут. Дела слишком плохи.
Амир нежно смотрел на Лилию:
– Чего ты хотела?
– О, я… просто хотела попросить тебя отвернуться. И уши закрой, пожалуйста.
Лиля какое-то время гадала, почему он смотрит на неё именно так. Сейчас, рядом с ним, когда сердце бьётся так сильно, кажется, что они на залитом солнцем лугу, и тёплый ветер дарит им свободу. Но они заперты в тёмном подвале старого дома.
– Почему ты так смотришь на всех девчонок? – вдруг спросила Лиля.
Ей захотелось откусить себе язык.
– А… это из-за роста. Как там папа говорил? Маленькая собака – всегда щенок. Для меня все сейчас как дети. Марго так вообще шестилетка, – Амир кривовато усмехнулся, и внутри Лили что-то сладко защемило. Он не терял присутствия духа и понимания ужаса происходящего, в отличие от неё. – Так куда мне встать? И, главное, зачем? Что вы задумали?
– Да просто… по-маленькому надо. Всем. Обещай не шевелиться, а то ужас
– Нет проблем. Ты ведь Лилия, да?
– Да.
– Так куда мне встать?
– Вот в тот угол, пожалуйста.
– Я ещё ничего не сделал, чтобы меня в угол… – снова усмехался он. А голос такой мурлычущий сделал!..
Сердце готово растаять, но реальность заставляет взять себя в руки. Потому что… это подвал. Старый, грязный, тёмный подвал. И в указанный угол не забраться – почти до потолка там навалены древние кожаные куртки, вышедшие из моды дублёнки, старые сапоги и остроносые туфли. Очень много.
Похоже на кучи одежды и обуви, что остались от десятков людей, убитых нацистами в газовых камерах. Лиля видела фото. И чувствовала, что и для них всех смерть близка.
– Тогда под окно, пожалуйста.
Амир кивнул и встал лицом к единственному окошку, зажав уши ладонями. Зарешеченное с улицы маленькое окошко пропускало свет, но стекло оказалось забрызгано грязью внизу и посерело от пыли и дождей вверху. Если бы не решётка, они бы разбили стекло старыми сапогами и протиснулись. У Амира широкие плечи, но даже он, пожалуй, смог бы. Он, конечно, высокий и мужественный, но ему, он говорил, ещё только шестнадцать. Он должен быть гибким.
Лиля повернулась к девочкам. Марго, миниатюрная брюнетка, симпатичная как Рианна, метнулась в угол возле двери и мгновенно стащила серые джоггеры, а потом и трусики. В темноте кричащий кислотно-розовый оттенок белья так и бросился Лиле в глаза. Оксана, худенькая девушка с немного циничным, чуть пустоватым, но очень серьёзным взглядом серо-зелёных глаз, длинным лицом и светло-русыми, пепельного оттенка волосами, встала между Марго и Амиром.
И следующей в угол пошла она, Оксана. Она тоже умудрялась сохранять спокойствие и пыталась шутить:
– Не ожидала, что когда-нибудь буду снимать трусы в присутствии такого парня, но в жизни, оказывается, всякое случается.
Брюнетка с оливковой кожей, ещё совсем девочка, нервно хихикнула и снова затихла. Лиля не запомнила её имени. Брюнетка смотрела внимательно, тревожно, казалась суетливой, но её длинные прямые ресницы и огромные, очень тёплые карие глаза смягчали впечатление. Она очень понравилась Лиле. Казалась безобидной и нежной, похожей на олениху, только лучше.
Воздух в подвале постепенно посырел и потеплел от мочи. Лиля поёжилась от своих мыслей. Она думала о том, что такой красивый парень, как Амир, вынужден дышать этим воздухом. Но до сих пор её бил озноб и даже небольшое повышение температуры в подвале показалось Лиле приятным.
Когда свои дела сделали все, кроме девушки с тёплыми глазами и Лили, за дверью послышались шаги. Запоры глухо отпирались с той стороны и неожиданно, со скрипом, в подвал подался серый свет.
– Будете выходить по одной, – хриплым, грубым голосом произнёс мужчина, лица и фигуры которого нельзя было разглядеть за широкой, но низкой дверью и притолкой.
Девочки посмотрели друг на друга. Они все боялись. Амир двинулся к двери.
– Ты – стой на месте, – остановил его неизвестный. – Твоя очередь придёт потом.
– Мы хотим пить, – громко сказал Амир. – Здесь нет воды.
Мужчина быстро закрыл дверь.
– Он запер её не на все запоры, – шёпотом сказал Амир.
– Чего они хотят от нас? – прошептала Марго.
– Никто ничего не говорил, – тихо проговорила Оксана.
– Надо спросить, – с дрожью в голосе произнёс Амир.