Рука
Шрифт:
Не потому ли он стал менее сердечен со мной? Мне в его поведении мерещилось презрение.
— Предоставляю необходимые хлопоты вам. Для нас дело закончено.
Сожалею, госпожа Сэндерс, что произошла драма…
С этими словами Олсен поднялся, поклонился обеим женщинам и протянул мне руку. От души? Вряд ли.
Тут крылась какая-то тайна. Или, отыскав труп, люди обнаружили нечто такое, что навлекает на меня подозрения, или же Олсен решил, что я любовник жены своего лучшего друга, и презирает меня за это.
Не подозревает
Об этом я еще не подумал. Но это было столь вероятно, так легко!
Спрашивается, почему я пустил женщин вперед? А сам оставил себе электрический фонарик, как бы плох он ни был?
Скала-то известна мне лучше, чем любому другому, ведь она у меня на участке, перед самыми моими окнами. Я мог взять Рэя под руку, заставить его свернуть с дороги вправо и в подходящий момент столкнуть его со скалы…
Я оледенел от страха, подумав, что Олсен мог обнаружить мои окурки возле скамьи в сарае. Вдруг он сделал совсем не тот вывод, какой сделала Изабель?
А что на самом-то деле думает Изабель? Ничто не доказывает, что она не считает, будто я столкнул Рэя со скалы.
В таком случае ее молчание является неким сообщничеством… Защитой своего очага, наших девочек…
Она следила за мной, пока я открывал шкаф с напитками.
— Стаканчик чего-нибудь горячительного не повредит вам, Мона… А ты, Изабель?
— Спасибо, я ничего не хочу…
Я пошел на кухню за льдом и стаканами. Протягивая Моне наполненный стакан, я сказал:
— Мужайтесь, моя дорогая Мона…
Тем самым я как бы вступал во владение. На сей раз она это заметила и слегка вздрогнула. Никогда раньше не называл я ее «своей дорогой Моной».
— Пойду позвоню в похоронное бюро, — заявила Изабель, направляясь в библиотеку, где стоит один из двух наших телефонных аппаратов.
Хотела ли она оставить нас наедине?
Мона, пригубив вино, повернулась ко мне с невеселой улыбкой:
— Вы очень милы, Доналд…
Она бросила взгляд в том направлении, в каком удалилась Изабель, хотела, видимо, еще что-то добавить, но воздержалась.
Глава 4
Похороны состоялись в четверг утром и происходили совсем не так, как я представлял себе это, когда мы, изолированные ото всех, находились втроем в нашем доме.
Катастрофы чем-то похожи на болезни. Воображаешь, что не вылечишься, что жизнь никогда уже не пойдет по-прежнему, и вдруг замечаешь, что ежедневная рутина незаметно вошла в свои права.
Перед похоронным бюро Фреда Доулинга, находящимся почти рядом с моей конторой, к десяти часам утра уже стояло больше двадцати машин, две из которых принадлежали нью-йоркским журналистам и фотографам.
Немало их побывало с вечера и у нас. Они настаивали, чтобы Мона сфотографировалась на том самом месте, где было обнаружено тело Рэя.
Накануне из Бонна
Он был выше, худощавее к развязнее Рэя. Манера держаться у него была еще более самоуверенная, чем у брата, и мне не нравилась его самодовольная улыбка.
Когда мы были студентами, я встречал его несколько раз, но он был значительно моложе нас, и я не обращал на него особого внимания.
Брат Рэя был не слишком любезен с Моной.
— Как все это произошло? Рэй напился?
— Не больше, чем обыкновенно…
— Он начал много пить?
Рэй был старше его на пять лет, а он говорил о нем как судья, имеющий право выносить приговор.
— Да нет… Два-три стаканчика мартини перед едой…
Сэндерсы были родом из окрестностей Нью-Хэвена, поэтому Боб имел представление о нашем климате. Он, вероятно, тоже перенес не один снежный ураган, которые были, разумеется, слабее того, что разразился в прошлую субботу, но все же приостанавливали всякое движение.
— Как произошло, что его так долго не могли отыскать?
— В некоторых местах снегу намела больше чем на два метра…
— Какие меры вы предприняли?
Мне он тоже явно не симпатизировал. Он поглядывал на меня, хмурясь, решив, вероятно, что я чересчур поторопился взять Мону под свое покровительство.
А я нарочно это подчеркивал. Держался возле нее. Отвечал на большинство задаваемых ей вопросов и чувствовал, что это возмущает Боба Сэндерса.
— Кого вы известили?
— Разумеется, его компаньонов…
— А газеты тоже вы уведомили?
— Нет… Вероятно, кто-нибудь из поселка, возможно, один из полицейских… Виски?
— Благодарю вас… Я не пью…
В аэропорту он взял напрокат машину без шофера. Он был женат, и его жена и трое детей жили вместе с ним в Бонне. Приехал он один. Думаю, что с Рэем они не виделись уже много лет.
Братья Миллеры не дали себе труда заехать к нам домой. Они подошли к Моне только в зале похоронного бюро и выразили ей свое соболезнование.
Я был знаком с одним из Миллеров, Самуэлем, жизнерадостным шестидесятилетним лысым человеком, однажды я завтракал с ним и с Рэем в Нью-Йорке.
Он подошел ко мне и спросил шепотом:
— Кто будет заниматься наследством?
— Это решит Мона…
— Она с вами еще не говорила?
— Пока нет.
Он перешел от меня к Бобу Сэндерсу и, по-видимому, задал ему тот же вопрос, потому что Боб отрицательно покачал головой.
Мона сама вела свою машину, так как намеревалась вернуться домой в Нью-Йорк сразу же из Плезантвилля. Я предложил сесть за руль Изабель, но она отказалась и вошла в машину вслед за Моной.
За машиной, в которой ехали женщины, следовала машина брата, потом моя, потом лимузин братьев Миллеров, похожих на близнецов. Машину вел их шофер.