Румпельштильцхен
Шрифт:
— Только четыре сотни акров апельсиновых плантаций в округе Манакавы, вот. Да плюс еще к тому же с полдюжины с полдюжины мотелей на ТаМайами Трейл, где-то между Калусой и Форт-Майерсом, и только одному Богу известно, что из этого всего он уже успел куда-нибудь заложить. Мистер Хоуп, я хочу сказать вам еще кое-что. До нашей с Викки свадьбы не она зарабатывала на продаже своих записей, а ее отец. Это он сгребал все на свой счет в банке, он единственный изо всех, кто нажил на ней свои миллионы.
— Итак, из всего того, что вы рассказываете мне, если я вас правильно понял,
— Совершенно верно.
— … если ее премьера в «Зимнем саду» состоится, как это и было намечено.
— Именно так.
— Итак, почему все-таки вам показалось, что угроза лишения наслед…
— Потому что он сам потом сказал об этом.
— И что же он такое сказал?
— Речь шла все о том же вечере накануне премьеры Викки, ведь это он сам начал изливать мне душу. И, мистер Хоуп, не сойти мне с этого самого места, если я не смогу прямо сейчас слово в слово повторить вам то, что мне пришлось услышать уже почти у самого своего отеля.
— Мистер Кениг, так что же все-таки это было?
— Вот его слова: «А эта неблагодарная сучка наотрез отказалась. Мне еще тогда следовало бы ее прибить». Он прямо так и сказал, и разрази меня гром, если это было не так.
— И вам кажется..?
— А как иначе можно расценивать такое? Человек говорит, что ему следовало бы еще тогда убить ее, то есть, не откладывая на потом, разве я не прав? Ему было нужно убить ее сразу же, как только она отказалась послушаться его, а не дожидаться, пока премьера в ресторане против его воли все-таки состоится.
— И все же я не думаю, чтобы та фраза однозначно…
— Так, мистер Хоуп, я и объясняю вам, что он имел в виду.
Я немного помолчал.
— Алло? — окликнул меня Кениг.
— Все может быть, — проговорил наконец я. — Большое спасибо за информацию, я обязательно передам все это Блуму.
— Только вот этого не надо. Не говорите ничего этому козлу, все равно он ни фига не разбирается в своей вонючей работе. Лучше всего, мне кажется, обратиться непосредственно в ФБР. Да, точно. Именно так вам и следует поступить, мистер Хоуп.
— Хорошо, я подумаю над этим, — пообещал я.
— Вы только мне дайте знать о своем решении, ладно? Я пробуду в отеле еще часов до двух, может быть до половины третьего.
— Я позвоню, — пообещал я, и мы одновременно положили трубки. Я еще несколько минут сидел, уставившись на телефон, а затем нажал кнопку селектора и попросил Синтию пригласить ко мне мисс Мелани Симмс. Мелани вошла в мой кабинет все той же своей птичьей походкой. Войдя, она сначала остановилась и огляделась по сторонам, затем бросила быстрый взгляд назад, и только убедившись в том, что дверь за ней плотно закрылась, она сделала еще один неуверенный шаг вперед, опять остановилась, и снова двинулась вперед к стоявшему рядом с моим столом креслу для посетителей.
— Извините, что я заставил вас ждать, — сказал я.
— Нет-нет, — запротестовала Мелани, — что вы, все в порядке. Она замолчала, закусив нижнюю губу и осоловело моргая глазами, а потом заговорила снова. — Мистер Хоуп,
Некоторое время мы оба сидели, молча уставившись друг на друга. Мне было очень непривычно обсуждать убийство в стенах своего офиса; и еще более странно было то, что в течение всего каких-то десяти минут мне довелось услышать от двух совершенно разных людей о том, что им известен убийца.
— Вы уже сообщили в полицию? — осторожно поинтересовался я.
— Я не хочу ввязываться в это дело, — сказала Мелани.
— Я думаю, что полиция…
— Мистер Хоуп, — перебила она меня на полуслове, — я знаю, что вы были ее другом, я думаю, что вы им были, но в любом случае, я всем сердцем желаю только одного: чтобы вы сейчас внимательно выслушали все, что я вам хочу рассказать, а затем поступили бы с полученной информацией надлежащим образом. Мой брат говорит, что мне следует держаться подальше от всего этого, просто забыть все, что мне тут как-то довелось услышать, чтобы все оставалось, как есть. Но мистер Хоуп, я всегда очень хорошо относилась к Викки, у нее всегда находилось доброе слово для каждого из нас, кто работал в «Зимнем саду». Я чувствую себя в долгу перед ней, я чувствую, что я просто обязана рассказать обо всем кому-нибудь, кто в отличие от меня сможет сделать хоть что-нибудь.
— Вот поэтому-то вам и следует обратиться с этим в полицию, — заметил я. — Если что-нибудь из ваших свидетельских показаний представляет интерес для следствия — а в последствии и для суда — полиция в любом случае пожелает услышать это непосредственно от вас. Рано или поздно вам все-таки придется…
— Это уж мое дело. Всему свое время. Сейчас же я прошу вас дать слово, пообещать, что вы сами никогда и никому не расскажете, от кого вы получили эти сведения.
— Я не могу обещать вам этого.
— Но почему же, почему?
— Потому что, в случае, если данные вами сведения действительно имеют какое-то отношение к преступлению, я буду обязан передать их полиции.
— Я думала, что наш разговор мог бы стать чем-то вроде исповеди, — сказала Мелани.
— Если вы имеете в виду, что сведения, сообщаемые адвокату клиентом, должны сохраняться в тайне…
— Да-да, именно это.
— Мисс Симмс, вы не являетесь моим клиентом. И у меня нет оснований держать в секрете, что бы вы здесь ни наговорили.
— Даже так?
— Мне очень жаль, — продолжал я, — но я в самом деле уверен, что если вы располагаете некоторой информацией относительно гибели мисс Миллер, вам все же лучше всего заявить об этом в полицию.
— Нет, этого я сделать никак не могу, — упорствовала она, — да мой брат убьет меня за это.
При слове «убьет» она невольно поежилась. Мелани шумно вздохнула, затем сильно сжала кулаки, словно пытаясь таки образом выжать из своей плоти остававшуюся еще в нем робость. Она снова быстро обернулась и взглянула на закрытую дверь. Мелани Симмс снова посмотрела на меня. Она закинула ногу на ногу, потом снова опустила ее на пол. Затем она опять закинула ногу на ногу, поправила юбку и пальто и очень тихо прошептала: