Руна Гибели

Лазарев Дмитрий Владимирович

— То, что вы предлагаете, выглядит авантюрой. Однако только на первый взгляд, и если в вашем плане нет пункта, который вы не решились озвучить, но который имели в виду.

— О чем вы?

Недоумение моей дочери выглядело достаточно искренним. Впрочем, это еще ни о чем не говорило: физиономию кирпичом Моргана умела делать не хуже, если не лучше меня. Второе дно у нашего плана действительно было, и Диллина, кажется, его почуяла. Но если и так, пусть сама скажет, что, по ее мнению, мы замышляем.

— Действовать таким образом — значит, подставляться под смерть с вероятностью, близкой к ста процентам. Если губитель создан из множества различных кромешников, значит в нем заключена некая сумма их способностей.

Готовы ли вы поручиться за то, что в его составе отсутствуют десмоды? Лично я — нет. Или, быть может, вы не знаете, что делали десмоды с Э-магами во время Войны Тринадцати? Или забыли про трех харров и криганку, которые, конечно же, не позволят нам без помех разобраться с губителем? Что-то сомневаюсь. А вы, даже несмотря на все это, хотите воплотить свою идею. Что же сие значит? А вот что: просто есть условие, при котором ваш план может сработать. Это если все внимание врагов будет на время приковано к кому-то другому. К кому же, интересно? Вариантов немного. Принципа Мееса выносим за скобки: его задача — Осколок. Остаюсь я, Эйвил, Грон и Тайл, то есть доминатор, форс с «расщепителем» и два стража. На какое-то время мы их отвлечем, а там и вы подоспеете, благо, они будут слишком заняты, убивая нас, верно?!

Ну, вот она сама это и сказала. А мы теперь можем с полным правом заявить, подобно герою одного известного фильма: «Заметьте, не я это предложил!». Только подленько как-то… Хотя, какого черта?! Разве в данном случае цель не оправдывает средства? Что я должен этим анхорам? Разве не их боссы охотились на меня, как на дикого зверя, и пришли мириться, когда им стало уж совсем туго? С чего я стану с ними миндальничать?!

Моргана благоразумно молчала, предоставляя возможность высказаться мне, за что я был ей очень признателен, причем безо всяких кавычек. Тут следовало сработать тоньше, чем была способна моя порывистая дочурка при всем желании. Для начала физиономию надо сделать не то что кирпичом, а железобетонной плитой, что, впрочем, не исключает проявления на ней любых человеческих чувств, приличествующих данной ситуации. А вот дальше…

— Не буду вам лгать, что подобная мысль даже не приходила нам в голову. Однако она была сразу отвергнута. Разве вправе смертный, вроде меня, требовать подобного самопожертвования от Вторых?! Нам, короткоживущим никогда не понять, что испытывает при окончательной гибели создание, рожденное для вечной жизни. Такой план действительно со значительной долей вероятности привел бы к успеху, но вывел бы степень риска для вас за всякие разумные пределы. Я неплохо играю в шахматы, где комбинации с жертвой пешки или даже фигуры зачастую являются наилучшим путем к победе. Но жизнь — это не шахматы. Чтобы осуществлять подобные комбинации в реальности, нужно задавить в себе всякие чувства. Но я на это не способен, ибо для меня, как для Э-мага, они составляют важнейшую часть моей жизни.

«Так, Игорь, — мысленно чуть тормознул я себя в этом месте, — тут главное — не перегнуть палку, чтобы не лишить твою речь правдоподобия. Нужно в эту банку сгущенки насыпать чуть-чуть хины, чтобы не выглядеть уж слишком белым и пушистым!»

— Возможно, — продолжал я, подпустив в голос чуть-чуть сдержанного негодования, — любой из ваших высших не стал бы колебаться в подобном случае: ведь такая цель все спишет. Но меряя людей по себе, вы допускаете серьезную ошибку. И, должен вам заметить, я порядком устал от того, что меня вечно представляют этаким проводником Вселенского Зла, вешая на меня все мыслимые и немыслимые грехи, применяя ко мне по умолчанию презумпцию виновности. Причем, делают это даже те, кто должен встать со мной в один строй против общего врага, и даже в тот момент, когда враг этот находится уже у самого порога! Может быть, хватит, а?!

Последние слова я

произносил уже с такой искренней горечью, что, пожалуй, даже сам Станиславский сказал бы: «Верю!», потому что на этом этапе моя актерская игра была таковой лишь отчасти. Я действительно многократно проживал и испытывал те чувства, которые сейчас изображал. И то, что в данном случае подозрения моих союзников были, скажем так, небеспочвенными, сути дела не меняло. Да воздастся каждому по вере его!

Что, господа анхоры? Считаете меня лицемерным и подлым негодяем, для которого не осталось ничего святого в жизни? Как вам будет угодно. Но в таком случае и я оставляю за собой право оправдать ваши худшие ожидания. А если в результате мы остановим харров и губителя, ни одна собака из ваших рядов в мою сторону и тявкнуть не посмеет… да и не подумает даже, ибо сами вы на моем месте поступили бы так же, причем, без тени сомнения и малейших угрызений совести.

Диллину, кажется проняло. Более того она (невероятное дело!) даже слегка смутилась, и об этом шепнул мне мой Э-детектор. Пауза затягивалась. Очевидно, дилемма, которая стояла сейчас перед доминатором Диллиной, оказалась крепким орешком, а остальные просто не решались нарушить этот процесс. Наконец, анхорийка сфокусировала свой взгляд на моем лице, и мне на мгновение показалось, что я встретился глазами с рентгеновским аппаратом. Однако, смею надеяться, экзамен этот я выдержал с честью, оставшись непроницаемым для ее «сканера». Наконец, она произнесла:

— К сожалению, план, о котором я говорила, не имеет равной по эффективности альтернативы, иначе, бесспорно, я бы предпочла его не применять. Анхоры не страшатся окончательной гибели, что, разумеется, не значит, что нам безразлично продление собственной жизни. Если мы идем на это, то не потому, что вы нас вынуждаете, но потому, что стремимся к единственной цели — предотвратить освобождение Тринадцатого. Теперь далее. Для осуществления вашего плана достаточно примерно тридцати секунд полного отвлечения внимания врага. Мы постараемся дать вам это время. Но если вы за него не успеете нанести удар… Мы выходим из боя и эвакуируем хранителя вместе с Осколком.

— Если кромешники вам это позволят, — пробормотала Моргана.

Змеистая усмешка пробежала по губам Диллины.

— А вот тут уже ваша часть сделки! Мы обеспечиваем вам возможность убить губителя, а вы, в случае неудачи, прикрываете наш отход. По-моему, все честно.

— Абсолютно, — кивнул я. — А теперь…

Я осекся, потому что в следующий миг в голове моей словно бомба взорвалась. Приступ мигрени был столь неожиданным и сильным, что я охнул и скривился. Со своей Э-магией я от подобных фокусов давно отвык, и меня он застал врасплох. Но долго гадать, чем же вызвано столь странное явление, мне не пришлось: перед глазами на мгновение возникло лицо Лилит и маячащие за ее спиной четыре тени, одна из которых существенно превышала размерами остальные. Все ясно: мать Морганы лишилась возможности «позвонить» мне через Даниру, однако ухитрилась отправить «MMS» прямо мне в мозг.

— Некогда больше обсуждать, — промолвил я глухо в ответ на изумленные взгляды всего честн ого собрания. — Враги на подходе!

А в следующий миг время замерло.

* * * *

О подобным эффекте я раньше только слышал от Морганы. Кажется, он называется «стазис». Но на практике мне с ним ранее сталкиваться не приходилось. Поэтому поначалу я испытал шок. Казалось, сам воздух изменил свое агрегатное состояние. Его молекулы как будто стали какими-то вялыми и малоподвижными, и с дыханием сразу возникли проблемы: воздух проталкивался в трахею тугими комками, словно я ел его, а не дышал им. Застыл неподвижно работавший только что вентилятор в углу: его лопасти замерли, словно на стоп-кадре.