Руны судьбы
Шрифт:
Анхель, Родригес и Хосе-Фернандес приняли речь Санчеса с единодушным одобрением и немедленно выпили. Даже Киппер, который уже давно храпел, развалившись пузом кверху на лавке, ради такого дела проснулся и тоже принял кружечку, как он выразился, «за упокой здоровья». Лишь аркебузир Гонсалес выпивку проигнорировал; как раз сейчас он вытряхнул на стол содержимое своей зарядной сумки и катал туда-сюда по доскам столешницы свинцовые серые шарики пуль, выбирая самые круглые и гладкие.
— Готовишь пули, Мануэль? — крякнул Санчес, опустив стакан. — Дело! Припечатай его как следует из своей аркебузы, а
Анхель Франческо Диас при этих словах лишь скривился белокурой бестией.
— Эта штука у него уже один раз дала осечку, — заявил он.
— Было сыро, — мрачно ответил на это Мануэль. — Очень сыро. Порох отсырел.
— Всё равно, — с презреньем отозвался тот. — У тебя там два ствола, ты мог бы дважды продырявить ему шкуру, но не смог. Что до меня, — тут он подбросил на ладони свой кинжал, — то я не доверяю свинцу. Только старая добрая сталь.
Санчес усмехнулся.
— Стальной град или свинцовый, — сказал он, — какой из них перенесёт его на тот свет — не важно, мне без разницы. Только вот что я скажу: этого оборотня brujo такими пулями не взять. Свинец здесь не поможет, нужно серебро. Да, plata! — испанец воодушевился. — Дай молоток…
И прежде чем Гонсалес успел хоть что-нибудь сказать, Санчес протянул свою длинную руку, схватил у него со стола молоток, достал из кошелька новёхонький блестящий талер, несколькими грубыми ударами сплющил его в угловатый комок серебра и бросил со стуком на стол Мануэлю:
— Вот тебе пуля для Лиса!
Воцарилась гробовая тишина. Во всех углах трактира кружки медленно и тихо опустились на столы. Все перестали жевать и болтать, и теперь смотрели только на испанцев. По спине у Михеля пробежал холодок.
— Он прав, — наконец нарушил молчание Анхель. — Возьми её, Гонсалес, освяти у padre и всегда держи под рукой. Никогда не знаешь, где пригодится. И остальные свои пули лучше тоже освяти.
И тут из глубины корчмы на стол, где сидели солдаты, надвинулась большая тень.
— Серебро… — произнёс бесцветно чей-то голос. — Красивые деньги… кровавые деньги… Они к вам вернутся, кровавые люди. Он вам сам их вернёт — Лис всегда возвращает долги. Ибо сказано богом: «Какой монетою платите, такою и заплачено вам будет».
Все вздрогнули и обернулись.
Подошедший был толстяк в широкополой шляпе с обвисшими полями, с круглым лунообразным лицом и мутными бездумными глазами. Он шатался, руки его всё время двигались — то теребили край истрёпанного грязного полукафтана, то крутили пуговицы, то цеплялись за ремень… Он не смотрел на пули, не смотрел на солдат, вообще никуда не смотрел. Из уголка его кривого рта свисала ниточка слюны. Если раньше, когда Санчес плющил талер, Михеля пробрал озноб, то при словах толстяка он похолодел уже весь, от пяток до макушки.
Толстяк между тем углядел на краешке стола кружку, где плескались остатки вина, невозмутимо сгрёб её и взялся допивать большими гулкими глотками.
Первым пришёл в себя Родригес.
— Ты кто такой, шляпа?! — заорал он и вскочил, воинственно наставив на пришельца буйволиные рога своих усов. Протянул руку и выбил кружку из рук толстяка. — Отвечай, когда тебя спрашивают!
Кружка разлетелась в черепки, в корявых пальцах толстяка осталась только ручка. Сам
На сей раз проняло всех, но не Родригеса.
— Ах, так! — вскричал он. — Эй, Мигель, подай-ка мне вон ту метлу — я не желаю марать свой нож об эту фламандскую свинью! Этот мешок смеет говорить так, как будто у него достанет мужества, чтоб колотить испанца? Так он у меня сейчас попляшет сальтарелло! ух, caramba! Это вино дорого ему обойдётся!
Тут подбежал трактирщик — толстый неряшливый baes Георг Лансам по прозвищу Липкий Ланс.
— Господа солдаты! Господа солдаты! — закричал он, нелепо всплёскивая руками и распространяя запах засаленной тряпки. — Умерьте гнев, господа солдаты! Умоляю вас, не надо драки! Простите его: это всего лишь Смитте, он сумасшедший. Я сейчас его уведу и прикажу подать вам ещё вина.
— Mildiables! — вскричал Санчес, у которого от злости даже трубка погасла. — Если он безумен, так держите его взаперти, чтоб не приставал к порядочным католикам и не смущал народ бесовскими речами!
— Даже если он сумасшедший, — угрюмо добавил Киппер, хоть язык его немного заплетался, — пускай следит, чего болтает! Люди и за меньшие слова на костёр шли! Да!
Он икнул и выругался.
— Да что вы такое говорите, помилуй Боже! — Липкий Ланс всё пытался утянуть Смитте прочь от стола, но не смог даже сдвинуть его с места. — Какой костёр? Ведь он же никому не причиняет вреда, разве что выпьет кружечку-другую, ну так это ж не накладно! Почтеннейшие господа солдаты, я прошу вас, не мешайте тем, кого поразил Господь, жить по своей прихоти, ибо тем выразил Господь свою волю. Ведь так будет правильно, верно?
Мартин Киппер умолк, сердито нахмурил брови и некоторое время размышлял, затем ещё раз смерил Смитте взглядом, рявкнул: «Marsch hinaus!», спохватился и для верности добавил по-фламандски:
— Пошёл прочь!
— Э, нет, погоди! — теперь уже Родригес поднял палец, призывая к тишине. — Он что-то говорил про Лиса, про этого дьявола, которого мы ищем. Откуда он знает, что мы говорили о нём? Эй, ты! Что ты знаешь о травнике Лисе?
Трактирщик, видя, что испанец вновь заговорил со Смитте, перестал тянуть толстяка за рукав и на всякий случай отступил в сторонку.
— Да что вы, господин солдат, — примирительно сказал он, — разве он знает, о чём говорит? Мало ли на свете всяких лисов и лисиц!
Смитте был дурак. Недавний, но уже законченный. А вот Липкий Ланс дураком не был. Ланс был себе на уме. Он знал про Лиса, о котором говорили стражники. Когда-то этот травник вылечил его — грешно сказать — от мужескова бессилия, за что Ланс был ему, конечно, благодарен, но — в пределах, в пределах… И сообщать Лису о том, что его ищут испанцы, он совсем не спешил, хоть между ними и была когда-то устная договорённость. Наверху, в конторской книге был заложен за страницами подаренный когда-то Лисом угольный карандаш. И чтобы вызвать травника или послать ему весть, всего-то и следовало этот карандаш сломать. Но для чего спешить? Травник пришёл и ушёл, а Липкий Ланс остался. Солдатня сюда явилась с инквизитором, а Святая Церковь не посылает инквизитора за кем попало.