Руны
Шрифт:
Сначала слово взял пастор, затем родственники и друзья. Док произнес очень красивую речь, к концу которой глаза у всех блестели от слез. Приближалась моя очередь.
Глубоко вздохнув, я вышла вперед.
Но в какой-то момент, взглянув на всех этих людей, я забыла все свои слова. «Во что я ввязалась?» Я опустила взгляд на карточки со словами, что были у меня в руках, но не могла разобрать ни одной фразы. В панике я посмотрела на Эрика. Он ободряюще кивнул. Кора подняла два больших пальца.
Будто намеренно поджидая этот момент, в церковь вошел Торин. Он прислонился к стенке и скрестил
Выдохнув, я посмотрела на первую карточку.
—Для начала, я бы хотела выразить свои соболезнования семье Хансекер, — прочитала я. —Терять любимых всегда тяжело. Впервые я встретила Кети в средней школе, мы тогда плавали за Кейвельских Дельфинов. Два года спустя, уже в старшей школе, мы попали в нашу команду, —мне жутко не нравилось, что моя речь звучала сухо и заученно.
Я свернула карточки, отложила их в сторону и попыталась сконцентрироваться на чем-нибудь за спинами сидящих людей — золотое правило публичных выступлений. Можно было еще представить всех голыми, но тогда у меня вряд ли бы что вышло, ведь прямо напротив сидели бабушка и дедушка Кети. Как-то само собой вышло, что взгляд зацепился за Торина.
—Все мои слова записаны и отрепетированы, и мне, если честно, это не нравится. Заученные речи скучны, а Кети, уж кем-кем, а скучной точно не была. Она была удивительным человеком. Хоть многие этого и не знали, но именно она связывала всю команду воедино, — подходя ближе к теме и уже не так сильно нервничая, я посмотрела на дедушку и бабушку Кети и начала говорить уже им. — Понимаете, не важно, что за вид спорта, но в каждой команде есть что-то, что заставляет каждого чувствовать себя особенным, чувствовать себя частью команды, что помогает новичкам влиться в наш коллектив. И это наши прозвища. Мы пишем эти особые имена на досках для плавания и на куртках, на ластах и на наградах. Во время сборов ни один из вас не услышит, как выкрикивают имена ваших детей. Зато вы услышите, что будут кричать Кондор, Пружинка, Гудини и Зажигалка...
Многие ученики начали посмеиваться. Я мельком взглянула на них.
—Эти уникальные имена отражают то, кем мы являемся в команде. Вы могли этого не знать ...— я посмотрела на родителей Кети, а затем перевела взгляд на места, где сидели пловцы. — Точнее, многие из нас не знали того, кто стоит за всеми этими именами. Человека, который слушал, наблюдал и придумывал для каждого из нас идеальное имя, — я сделала эффектную паузу. — Это была Кети.
Снова послышался оживленный шепот. Некоторые ученики оборачивались и удивленно поглядывали друг на друга.
— Но самое интересное то, что за каждой ее придумкой скрывается история. Моё прозвище — Пружинка. К моему сожалению, это не потому, что под водой я такая быстрая и гибкая. Когда я еще плавала за Дельфинов, мой папа купил мне эту игрушку. Она успокаивала меня на сборах. И Кети это запомнила, — от мыслей об отце у
Послышались смешки.
Я встретилась взглядом с Джимми Бэйнсом.
—Джимми — Кондор, потому что, когда он плавает баттерфляем, его руки похожи на крылья кондора. А тренера Флэтчера мы зовем Доком, потому что он работает над своей диссертацией уже...
—Вечность? — выкрикнул кто-то из зала, и все засмеялись.
—Кети же была Ракушкой, потому что она была тихой и скромной. Но в бассейне она выползала из своей раковины и сияла, как звезда, какой она и была на самом деле. Можно назвать еще много вещей, которые делали Кети особенной. Ее рекорды на первом году, и то, что в бассейн она всегда приходила первой, а уходила последней. Но все это не избавит от боли потери, от осознания... — голос задрожал, а глаза наполнились слезами. Мысли об отце накатили еще с большей силой. Я прочистила горло и быстро заморгала, пытаясь прогнать слезы. — Боль в сердце от осознания, что любимого человека вдруг отняли у тебя, что больше никогда не увидишь его...ее...
Образы отца всплывали у меня в голове, и все слезы, что я сдерживала, прорвались наружу, как через открытые шлюзы. Чем больше я пыталась их остановить, тем сильнее я плакала. Сквозь слезы я увидела двух людей, направляющихся в мою сторону. В следующую минуту Эрик и Кора окружили меня.
Эрик взялся закончить речь, в то время как Кора отвела плачущую меня к выходу. Приобняв, она бормотала что-то утешающее, но я ничего не слышала. Слезы невозможно было остановить. Жив мой отец или мертв — от постоянного гадания становится только хуже. Родители Кети и не представляют, насколько им повезло иметь эту определенность.
В голову закралась еще одна мысль. Я перед всеми показала свою слабость. Унизительнее некуда. От мысли, что мне еще предстоит ехать со всеми к кладбищу, а потом в школу, стало еще отвратнее.
—Хочу уехать до того, как все закончится, — прошептала я.
—Могу отвезти тебя домой, — из-за спины послышался голос Торина.
Согласиться?
— Нам ведь еще нужно на кладбище.
—Езжай с ним, Рейн, — запротестовала Кора. —Все поймут.
Я обняла Кору, и мы с Торином молча пошли к байку. Перед тем как защелкнуть шлем, он вытер пару слезинок с моих щек. Он беспокоился за меня. На глаза опять набежали слезы. Ненавижу, когда люди начинают жалеть меня. От этого кажется, что все хуже, чем есть.
Нуждаясь в его тепле, я обвила вокруг него руки и закрыла глаза. Впервые я обнимала его и чувствовала при этом покой. Словно понимая, что у меня на душе, он крепко сжал мои руки и завел мотор. Мы подъехали к дому, и, поддерживая меня за руку, он провел меня до двери.
—Спасибо, что подвез, — поблагодарила я.
—Всегда, пожалуйста. На случай, если хочешь поговорить, я всегда к твоим услугам, — мягко сказал он.
Мне действительно было необходимо с кем-нибудь поговорить.
—Хорошо. Зайдешь?