Руны
Шрифт:
И все же, после того как они погибли, а ты уехал… я много думал. Очень много. И… знаешь, мне безумно нравилась Мили, она была чистой, веселой… она добрейшая женщина, которую я когда-либо знал. И дочь, моя племяшка, была чудесной девочкой, мне очень жаль, что так произошло. Просто наблюдая за тем, какой любовью, каким счастьем они тебя одаривают, я боялся очернить вашу семью своими охотничьими замашками и образом жизни, к которому привык и сам для себя придумал. И дело вовсе не в том, что Милли была наполовину человеком. Поверь, я даже и не задумывался об этом тогда. Вы были единственной моей семьей. И хоть
— Что вдруг сподвигло тебя все же признать их? — спросил Дааф, внимательно выслушав брата.
— Старею, наверное, — криво усмехнулся констебль. — Я просто понял, что злость на тебя — это мое привычное состояние. Наверное, это не правильно.
— Ага.
— Они ведь действительно были мне дороги.
— Ты — идиот, Ноа, — улыбнулся Дааф, наблюдая за констеблем, — и принципы у тебя тоже идиотские.
— Да, я идиот, — согласился тот. — Знаешь, я ведь часто хожу к ним на могилы… и ничего не могу произнести… даже не прошу прощения, мне его за всю жизнь не вымолить…
— Ты будто не знаешь Мили. Да она бы разревелась от счастья, стоило бы тебе произнести слово 'прости', - улыбнулся старший брат, вспомнив улыбающееся личико жены.
Младший Сальваторе нервно поджал губы и вновь повторил:
— Прости меня Дааф, прости за мое предательство. Тот улыбнулся и, поставив бокал, обогнул стол, подойдя к брату.
— Наконец-то ты повзрослел, мальчишка, — произнес он, и ощутимо так хлопнул Ноа по спине, а затем направил на него указательный палец: — И Пушистика не обижай, а если еще раз решишь меня 'заморозить', чтобы не влезал в вашу перепалку, то я на правах старшего брата переломаю тебе ноги.
— Договорились, — кивнул Ноа, когда первый уселся на свое место.
В столовой опять нависла тишина. После высказанных слов никто не решался нарушить тишину. Может быть, боялись вновь порвать ту тонкую нить, что связала магов, а возможно, это была просто непривычка разговаривать друг с другом. Но тут у констебля вновь загорелся взгляд, и он нарушил молчание:
— Может, ты поступишь обратно на службу? Я буквально сегодня уволил…
— Не все сразу Ноа, — перебил его Дааф, — дай мне нарадоваться на своего непутевого братца, который, о, чудо, решил сегодня немного начать думать головой.
— Всю жизнь думал, что непутевый братец — это ты.
Они дружно рассмеялись, чего не было уже много-много лет.
— Чего же наш Пушистик с тобой такое сделала, что ты враз поумнел? — поинтересовался Дааф.
— Не знаю, наорала, наверное, — хмыкнул Ноа.
— Она хорошая девчонка, добрая, — проговорил маг. — Что собираешься с ней делать после?
— Не знаю, — честно ответил Ноа, почувствовав, что мысль о предстоящем расставании с этой непокорной человечкой отдаётся непонятной яростью, — возможно ничего. У неё есть хороший хозяин…
— Забери себе, — предложил Дааф. — Хоть питаться будешь нормально. Да и влияет
— Ты хочешь свести меня в могилу? У меня и так глаз дергается! Эта девчонка порой вводит меня в ступор…
— Ну-ну. А чего злишься? — хитро поинтересовался брат.
Сальваторе нахмурился.
— Вот и подумай над этим на досуге, — разулыбался Дааф, и поднялся со стула. — Пойду еще за бутылочкой сгоняю.
— Эй, Дааф! — позвал Ноа, когда тот был уже у двери, — А какого черта ты носишь очки?
— Зрение упало из-за того, что читал много книжек дочери перед сном, — отозвался тот, — не хочу его поправлять.
Впервые за много лет, братья проговорили всю ночь напролет, делясь друг с другом теми вещами, которые каждый носил внутри. Впервые Сальваторе расслабился настолько, что ощутил какое-то удивительное спокойствие, чего не было уже давно. Он чувствовал, что ему ничего не мешает вот так просто сидеть и не контролировать каждую свою фразу, не думать над тем, что сказать в следующую секунду. Ноа просто наслаждался моментом пустой болтовни с братом, с непривычкой ощутив себя младшим. Действительно, Рая сделала практически невозможное. Она заставила братьев услышать друг друга.
* * *
Я проснулась с утра ужасно не выспавшейся. Пятый по обыкновению храпел, поэтому не стала застилать кровать, чтобы не разбудить моего лохматого дружка, так мило он выглядел, сжавшись в клубочек. На скорую руку закончив с туалетом, я, зевая во весь рот, поспешила спуститься вниз, чтобы приготовить завтрак. Первое, что удивило, это тонкий запах вчерашнего перегара, поселившийся в холле. А затем, на последней ступеньке, я запнулась о валявшийся ботинок и, не удержавшись, полетела вниз, приземлившись аккурат около дивана, где с удивлением обнаружила спящих Даафа и Ноа.
Приподнявшись на руках, я в изумлении на них уставилась. Братья, услышав мои чертыханья при падении, лениво и синхронно пооткрывали по одному глазу и обратили свое внимание на меня.
— Д-доброе утро… — проговорила я, оттолкнувшись от пола и привстав на колени, но тут же вспомнила, что заклятье немоты с меня снял Дааф! Сальваторе, должно быть, снова взбеситься!
— К-кофе? — робко поинтересовалась.
— Валяй, — отозвался Дааф, поднявшись и потянувшись до хруста костей.
Я уставилась на его ноги, которые были обуты, и с удивлением, обнаружила, что злосчастный ботинок, о который споткнулась, принадлежал Ноа. После чего вскочила на ноги и помчалась в столовую, пробормотав себе под нос:
— И этот брат туда же…
Позади послышался веселый каркающий смех магов. У меня, что с ушами не все в порядке, или они действительно смеются вместе?
Через пятнадцать минут, когда кофе с жареными тостами дымилось на столе, оба брата появились в столовой. Бодрые, гладко выбритые и подозрительно веселые. Я с опаской, украдкой поглядывала на Сальваторе, вот-вот ожидая нагоняя, которого почему-то не последовало. Вслушиваясь в непривычную мирную беседу братьев, напряженно передвигалась по кухне, придумывая себе все новые задания. Но расслабиться так и не получалось, поэтому Дааф, буквально схватив меня в охапку, усадил на стул и подлил мне кофе.