Руны
Шрифт:
— Кто? — спросил Бернгард, тоже всматриваясь.
— Филипп Редер, наш вечно унылый ротенбахский товарищ. Я говорил тебе, что мы вместе ехали на пароходе.
— Но я думал, что он уехал в Дронтгейм, а оттуда дальше на север. Как он попал сюда?
— Бог его ведает! Однако этот несчастный опять не может справиться, придется мне выступить в роли спасителя. Ступай вперед, я тебя догоню.
Моряк поспешил к экипажу, в котором путешественник отчаянно жестикулировал, добиваясь, чтобы его поняли. Он выделывал такие судорожные
— Курт! Слава Богу! — вскрикнул он. — Наконец-то хоть один человек в этой пустыне!
— Льщу себя надеждой, что я действительно человек. Но откуда ты?
— Из Дронтгейма! Через горы!
Филипп забарахтался, стараясь высвободиться из-под кожаного фартука, но это удалось ему лишь после того, как ему пришли на помощь с одной стороны Курт, а с другой — мальчик-грум.
Они благополучно вытащили его из экипажа, и он начал потягиваться, разминая ноги и руки.
— И то хорошо, что хоть ничего не сломал! — простонал он. — Пока жив, не забуду этой мучительной трехдневной поездки!
Меня точно исколесовали на этой мерзкой телеге, и я умираю от голода, потому что меня нигде не понимали. Чемодан между колен и все трух-трух, вверх — вниз, вверх — вниз, а кругом ни души! И это называется здесь экипажем, это называется дорогой! Еще один такой день, и в Рансдаль привезли бы только мой труп.
— И нам пришлось бы с горечью в сердце хоронить тебя, — жалобно сказал Курт. — Но кто же заставлял тебя ехать в эту глушь? Почему ты не остался в Дронтгейме, где есть комфортабельные гостиницы и лакеи, говорящие по-немецки?
— Я хотел видеть природу края. Я приехал в Норвегию не для того, чтобы сидеть в городах да осматривать старинные соборы; я хотел видеть горы, водопады, познакомиться с романтикой севера, но никак не предполагал, что она до такой степени утомительна. А этот дуралей-грум! Он решительно не мог взять в толк, что я хочу ехать в гостиницу. Надеюсь, здесь есть таковая?
— По крайней мере, нечто, носящее это название. Тебе придется сильно ограничить свои требования. Пойдем, я отведу тебя туда; это недалеко.
Фернштейн велел груму следовать за ними с экипажем и вещами, взял товарища под руку и, шагая с ним к местечку, продолжал:
— А мы с Бернгардом шли из Эдсвикена — так зовут его имение, полчаса ходьбы отсюда. Ты, конечно, навестишь его?
— Если только мой приход не будет ему неприятен, — ответил Редер немножко неуверенно. — В Ротенбахе он был таким чудаком и чуть что оказывалось не по его…
— Сейчас начинал драться, — договорил Курт ему в тон. — От этого он совершенно отучился. Вообще он теперь не дерется; ты можешь приходить без страха.
Филипп приступил к вопросу, который в настоящую минуту сильнее всего интересовал его.
— Конечно, Гоэнфельс ожидал тебя на пристани? — спросил
Разумеется, Курт с первых же слов догадался об истинной цели этой удивительной поездки Филиппа, но был так зол, что делал вид, будто совсем ничего не помнит, и заставил горевшего нетерпением Редера еще долго расспрашивать и выпытывать, пока у него, наконец, не прояснилась память.
— Ах, да! Ты говоришь о фрейлейн Лундгрен! Да, она здесь, у своего дяди, пастора Эриксена.
— Пастора? Это, конечно, первое лицо в Рансдале? Значит, я могу нанести ему визит в качестве чужестранца? Ты с ним знаком?
— Разумеется, потому что Бернгард женится на его дочери. Мы часто бываем в пасторате, но там говорят только по-норвежски, и если ты будешь так отчаянно жестикулировать, как только что, они, наверно, подумают, что ты сбежал из какого-нибудь сумасшедшего дома в Германии.
Несмотря на это не особенно лестное предположение, лицо Филиппа так просияло, что у Курта не осталось ни малейшего сомнения: магнит, притянувший его сюда, находился в пасторате.
— Я пойду, конечно, с тобой, — объявил Филипп. — Ты меня представишь. Кроме того, я купил в Дронтгейме норвежскую грамматику: здесь не обойдешься без знания языка, я уже это вижу.
В эту минуту их бегом догнал Христиан Кунц, совсем красный от радостного усердия.
— «Орел» показался! Он идет на всех парах и через полчаса будет здесь.
— Как! Он говорит по-немецки? — воскликнул Филипп в восторге. — Земляк! Из моей родной Голштинии! Как вы попали сюда, земляк?
Теперь настала очередь Христиана прийти в восторг, но Фернштейн, вкратце рассказав, как было дело, быстро положил конец объяснениям.
— На это у нас нет теперь времени, — сказал он. — Я сейчас приду, Христиан, только отведу этого господина в гостиницу. Пойдем скорее, Филипп, потому что я должен быть на месте, когда «Орел» бросит якорь.
— «Орел»? Немецкое судно? — спросил Редер, бросая вслед убегающему земляку взгляд сожаления.
— Да, яхта принца Зассенбурга: на борту сам принц и министр Гоэнфельс с дочерью. Мы идем встречать их.
У Редера закружилась голова, но это было очень приятное головокружение. Он приехал из глуши, ожидая и здесь найти такую же глушь, и вдруг из всех щелей полезли земляки, нашлись совершенно неожиданные, но желательные связи с домом пастора и появился еще «Орел» со своими знатными пассажирами! Рансдаль вдруг предстал перед приезжим в самом розовом свете: он решил, что нескоро уедет отсюда.