Русь в огне
Шрифт:
–Пётр Ослядюкович в приданное Наташке усадьбу твоего отца даёт.
–Едем.
–Подожди. Дождь переждём. И переодеться дай – мокрый я.
Семён смотрел на шумящий дождём лес. Душа опять стихла. Война с немцами, отец выпущен. Надо разузнать всё подробно. Перво– наперво про Агафью с детьми.
–Серьга, поедешь в Переяславль?
–Зачем это? Меня удавят по дороге!
–А ты так, чтобы не попадаться. Узнаешь про моих, и Сысоя сюда привезёшь.
–Сюда? Ты спятил.
–Нет, Серьга, я серьёзно. А Микула поедет в
–Чтобы тебя рязанцы хватанули, и выдали Юрию?
–Не схватят. Рязанцам плевать, по большому счёту, на Суздаль. Они вперёд не лезут, а дома – себе хозяева.
–Как знаешь, воевода, – нехотя согласился Серьга. – И что я скажу Сысою?
–Скажешь: Семён зовёт.
– Сысоя в Чернигове во, – Серьга провёл ладонью по своей шее. – Он же помогал Ярославу здешние деревни зорить.
–Ладно, под Москвой свидимся, там тихо… Или, под Лопасней.
–Нет, в Лопасне рязанцев, как собак. Они за этот городишко держатся мёртво.
–Ты почему со мной споришь? – удивился Семён. – Совсем забыл почтение к воеводе?
–Ладно уж, – улыбнулся Серьга. Семён за долгие годы сроднился и с Микулой, и с Серьгой. – Воевода! Здесь не владимирщина, да и воевода ты – бывший.
–Это ещё посмотрим, – скупо буркнул Семён…
В Серенске, князь Мстислав усадил за трапезный стол, налил медовухи, был оживлён.
–Дела, Семён. Теперь совсем по другому пойдёт. Будешь пока здесь… Серьга рассказал про твоих? Отца-то твоего Юрий выпустил, сжалился – отправил в Нижний Новгород посадником, на прежнее место. А брата из ссылки не вернул.
–Князь, дозволь в Рязань съездить?
–Что так? – Мстислав уже знал про любовь Семёна и дочери Петра Ослядюковича, но разыгрывал из себя неведающего.
–Семейные дела, – уклонился Семён от подробностей.
–Твоя семья в Новгороде. Жена и дети.
–Знаю. Хочу отправить в Переяславль Серьгу – под Москвой хочу повидать своего друга Сысоя. Осмотреться мне надо.
Мстислав вытер рот рукой.
–Прощенья просить у Юрия хочешь? Посредника ищешь?
–Нет. Я теперь за Чернигов. Вы меня спасли, а там враги. Убью я Петра Ослядюковича!
–Ого! – деланно удивился Мстислав. – Ну, что ж, смотри. Князь Михаил тебя мне не отдавал, просто разрешил тебе не прятаться, и жить в Серенске. Ты, вроде, как сам по себе. Езжай в Рязань или в Москву, куда желаешь.
–Сначала в Рязань.
–А к Михаилу когда?
–Все дела сделаю, недельки через две.
–Смотри, Семён!
–Смотрю. Война-то у них большая, или так – стычки на границе?
–У них война, мил человек, – заулыбался Мстислав. Его радовало это обстоятельство. Он тут же объяснил свою весёлость. – Теперь суздальские князья связаны по рукам этой войной. Наш Михаил сможет решить дела на юге.
–Значит, здесь тоже быть войне?
–Не думаю. Даже, если за Владимира Киевского вступится Даниил с Волыни, у нас сил хватит их разогнать. Только
Семёну не понравилась самоуверенность Мстислава. Опять Михаил затевал общерусскую свару! Нет мира у князей – всё рвут, хапают, а народ слезами исходит, разоряется, жизни не видит.
В расстроенных чувствах, Семён покинул княжеский терем, нашёл избу, где обитал Микула. Хозяева – небогатые посадские смерды, хотя и потеснились, были рады ещё одному постояльцу – всё доход в семью. Убогое жильё, куча детей, копоть, грязь. Семён отвык от такой жизни. Потому, на следующее утро, в сопровождении Микулы, с лёгким сердцем, выехал в Рязань.
Он покачивался в седле и думал: что скажет Наталье? Зачем он едет туда? Зачем? Одно это слово тормозило, и призывало, натянув повод, завернуть обратно, но… Но.
Микула, глядя на терзания Семёна, бесцеремонно прикрикнул:
–Ну чего?! Ты или туда, или сюда!
Семён зло сверкнул глазами, но, стегнув коня плетью, помчался вперёд.
Ехали берегом реки, ночевали у воды, на костре варили в котле уху – Микула споро ловил рыбу, за едой говорил поучительные речи о божьей воле, о невозможности уйти от кары.
–К чему это ты?
–А то не знаешь? Бог, он всё видит.
–Микула, ты мне мозги не крути. Осуждаешь меня – не езжай, пошёл отсюда! Иди к Мстиславу, будешь, как у Юрия, в конюхах на сене валяться.
Микула улыбнулся, не обижаясь.
–Ты не собачься. Мы с тобой одной ниточкой связаны. Люблю я тебя. Потому говорю.
–Мне увидеть её надо. Понимаешь? А потом всё.
Микула покачал головой, поддел ложкой из котелка уху.
–Меня-то не обманешь.
–Давай помолчим, пока не поссорились.
–Как скажешь.
Теперь Микула обиделся, и поглощал еду молча, глядя в сторону реки.
Шёл 1234 год, и на севере, за лесным морем, князь Ярослав собирал дружины и ополчение в поход на немцев…
«»»»»»»»»
Серьга ехал через суздальские земли с тяжёлым сердцем. Легко сказать – доберись до Переяславля без помех, найди Сысоя, да не попадись в княжеские руки. Попадёшься – пыточная в подвалах.
Москву объезжал стороной, ехал медленно, лесными тропами. Досаждали гнус и сырая духота.
Когда переплывал Клязьму, чуть не потонул, но, слава богу, лошадь вынесла. Серьга долго отлёживался на берегу, сушил, нечаянно замоченную, скрученную в узел, одежду.
Ближе к Переяславлю, когда по широкой дороге тянулись телеги с мужиками, собиравшимися на войну, завернул в деревню. В крайнем дворе, за плату, пристроил коня на постой. В город поехал на телеге с ратниками. Мужики, кто хмурый, кто балагур, ехали на войну с желанием – война всегда пожива, если не убьют – дома прибыток. Кто корову добудет, кто овец, а кто и коня. Везли свои топоры, рогатины, палицы.