Русалка на ветвях сидит
Шрифт:
Он попытался объяснить – сбивчиво, путано…
Девушка не дослушала.
– Да, да, за него и приняла тебя… Ты скажи ему: я жду, жду, как обещала…
Алексей не понимал ничего. Сколько же ей лет – если это и в самом деле подружка Алеши Соболева? С двадцатого года о нем ни слуху, ни духу… И почему девица разгуливает ночами в таком странном виде?
Он попытался объяснить: едва ли сможет что-либо передать родственнику, в гражданскую тот воевал за белых, отступил в Крым с Врангелем, и ничего о его дальнейшей судьбе не известно… Казалось, девушка не слышала Алексея. Или попросту не поняла, о чем он говорит.
– Столько зим, столько лет ждала,
Другой? Алексей изумился: голос девушки – нежный, мелодичный, влекущий – менялся буквально от слова к слову. Последняя фраза прозвучала вовсе уж хрипло, надтреснуто.
Луна вновь ненадолго появилась в прорехе облаков, Алексей бросил быстрый взгляд туда, где между ветвями белело девичье лицо. И тут же отвел глаза – игра света и тени, конечно же, но все равно неприятно…
Девушка (девушка ли?) продолжала и продолжала говорить, почти одно и тоже – о том, как ей плохо одной – и вдруг оборвала себя на полуслове:
– Уходи! Уходи скорей! Нельзя рядом сейчас…
Казалось, ее клекочущий голос с трудом прорывается сквозь стиснувшие глотку пальцы. Алексей сделал пару нерешительных шагов, остановился – из зарослей продолжало доноситься полузадушенное хрипение, совершенно уже нечленораздельное. Припадок? Эпилепсия? Может, надо помочь?
Ничего сделать он не успел. Легкое, почти бесшумное движение в кустах – и почти сразу громкий всплеск воды.
Бросилась в пруд? Он проломился сквозь лещину (с куда большим шумом и треском), выскочил на берег. Потревоженная вода медленно расходилась широкими концентрическими кругами. И всё – ни плывущей девушки, ни тонущей… Топкая полоса ила вдоль берега, тоскливо поникшие стебли и листья оставшихся без воды кувшинок…
– …Таким образом, – продолжал приват-доцент Свигайло, – культ рыбохвостой богини Атаргатис, заимствованный в Сирии, в третьем веке по рождеству Христову распространился практически по всей территории Римской империи…
Алеша Соболев слушал внимательно, записывал подробнейшим образом – хотя мог бы рассказать по этому вопросу то же самое. И еще многое… Потому что прочитал о русалках все книги, что смог отыскать за полтора года. За полтора года, что прошли с того лета – странного, дикого, нереального лета.
– …Чаще всего святилища Атаргатис располагались неподалеку от храмов родственного рыбьего бога Дагона, чей культ был позаимствовал у филистимлян…
Алеша записывал – в отличие от большей части аудитории. Студенты университета мало походили на семинаристов, совместно с коим Алеше довелось отучиться два года. Куда более шумные и непоседливые, порой любят сбить с толку неожиданным, провокационным вопросом – уводящим далеко в сторону от предмета лекции.
Мать была шокирована желанием сына изменить жизненную стезю. Тетя Глаша, напротив, обрадовалась неожиданному решению Алеши: дескать, все правильно, коли уж усомнился, что хочешь стать пастырем Божьим…
– А теперь слушаю ваши вопросы, милостивые государи, – привычной фразой завершил лекцию приват-доцент Свигайло.
Первым прозвучал вопрос Алеши Соболева.
– Скажите, Станислав Зигмунтович, из ваших слов следует, что практически все легенды о мифических существах, широко распостраненные по миру, имеют под собой реальную основу. Искаженную порой до неузнаваемости
– Видите ли, милостивый государь, – приват-доцент сделал короткую паузу, внимательно разглядывая Алешу, – дело в том, что у ВСЕХ мифических существ действительно имеется некая реальная первооснова. Наличествует она и у русалок. С давних пор люди встречались с млекопитающими семейства дюгоней, обитающими в южных водах: с ламантинами, сиренами, и собственно дюгонями… А у самок упомянутых ластоногих существ молочные железы крайне напоминают женскую грудь – размером и месторасположением на теле. Если учесть, что ламантины и сирены любят неподвижно лежать на воде, спиной вниз, нежась на солнышке, – то происхождение легенд совершенно очевидно. Издалека, с борта корабля или с берега, означенных животных принимали за женщин. При попытке подплыть или подойти ближе – наблюдаемые якобы женщины ныряли, демонстрируя задние ласты, весьма напоминающие рыбий хвост. Именно такова первооснова мифа. Ничего загадочного здесь нет – семейство дюгоней достаточно подробно изучено зоологической наукой… Аналогичных примеров при желании можно вспомнить предостаточно, милостивый государь: носороги, ставшие прообразом легендарных единорогов; относительно недавно вымерший гигантский страус моа, рассказы о коем породили птицу Рух арабских мифов…
Алеша Соболев задумчиво покачал головой – не то, не то…
Апрельское солнышко пригревает все сильнее, лето не за горами. Что удастся придумать теперь, чтобы не ехать в Лытино? Потому что поехать он не сможет, не разрешив загадку: кто (или что?) ждет его в ветвях векового дуба, на берегу старинного пруда…
Работы близились к завершению. Чаша старого пруда освободилась от большей части воды и жидкого ила. Остатки скопились в самой удаленной от трубы оконечности водоема.
Рыбы, по большому счету, в пруду не осталось. Лишь на дальней от трубы оконечности – ил там стоял еще по бедра – изредка поплескивались некрупные рыбешки…
Из-за этих-то карасей и случилась с Федькой-Кротоловом неприятная история. Неприятная и странная.
Федька Васнецов по прозвищу «Кротолов» – деревенский оболтус двадцати с лишком лет – записался в бригаду по причине глубочайшего отвращения ко всем видам сельхозработ. Прозвище свое он заслужил тем, что вечно ходил обвешанный проволочными кротоловками: сотнями ловил зверьков и сдавал кротовьи шкурки в потребкооперацию. Чем и зарабатывал на жизнь.
Охотничий инстинкт у Федьки был развит. Заметив, как в илистой луже бултыхнуло на редкость громко и сильно, он выпустил лопату из рук.
– Чушка… Фунтов пять будет! А то и все восемь… – И Кротолов побежал за валявшейся неподалеку старой бельевой корзиной.
У коллег его затея энтузиазма не вызвала. Рыбная диета всем опостылела.
С корзиной в руках Федька смело ринулся в грязь. Карася он действительно заприметил не рядового. Видно было, как жидкая поверхность ила набухла в одном месте подергивающимся, медленно ползущим бугром. Не иначе как наверх и в самом деле выплыла-протолкалась «чушка».