Русалка
Шрифт:
Отец девушки вправе гневаться и требовать объяснения. Петр скомпрометировал его дочь. И она, это речная нимфа, ни в чем не виновата! Если только в том, что так прекрасна….
Конечно, ей не следовало купаться нагой, но кто ж знал, что ему надумается здесь прогуляться, нарушив границы чужого владения? Петр матерно выругался. Н-да, нелепая ситуация, ничего не скажешь.
И какой, спрашивается, тут выход?
В голову не приходило ни одно решение, способное удовлетворить его и разгневанного графа Палагина. Но какова плутовка! Когда Петр вскакивал на Казбека перед его глазами стояло божественное
— Папенька….
— Поговорим дома!
Василий Дмитриевич даже не пожелал посмотреть на дочь, которая стояла растерянная и униженная. Ирина, дрожащими руками, привела волосы в порядок и беспомощно посмотрела на спину удаляющегося отца. Тот крупными шагами направлялся к тарантасу, а близнецы, ничего не понимая, семенили за ним.
Ирина прикрыла глаза. Боже Всемилостивый! Да что ж это такое….
Бежать за отцом сейчас и всё попытаться объяснить…. Кинуться в ноги, повиниться…Но в чем?!… Она сама впервые увидела мужчину за какую-то жалкую минуту до появления отца! Он возник ниоткуда! Она не слышала, как он подъехал к пруду, как бесшумно подошёл к ней! Как подкрался к ней!
Ирина почувствовала, что страх, смятение и раскаяние уступает место гневу. Ракотин, а она прекрасно расслышала имя мерзавца, заметил её и решил воспользоваться ситуацией, никак иначе! Будь он порядочным человеком, то, во-первых, не оказался бы на чужой земле, а во-вторых, никогда не стал бы подглядывать за купающейся женщиной! А если бы не появился отец? На что тогда осмелился бы негодяй?
От картины, вспыхнувшей в её возбужденном мозгу, Ирине стало плохо. Она на всю жизнь запомнила взгляд, которым смотрел на неё Ракотин. Похотливый, жадный. От внезапного приступа отвращения Ирина поёжилась. Ей уже доводилось сталкиваться с нечто подобным. Отец ни о чем не догадывался, но его подвыпившие друзья частенько делали Ирине грязные комплименты, и в их глазах святилась та же неприкрытая похоть.
По спине прошел озноб, и Ирина снова посмотрела на спину отца. Что тот задумал? Наверняка, он сочтет, что Ракотин скомпрометировал, опозорил её и потребует…. Чего он потребует?
Ирине стало страшно. Пока она не поговорит с папенькой, её так и будут терзать сомнения. Лишь бы он её выслушал! Не пошел на поводу разгневанных эмоции! Тогда пиши пропало! И Ирина легонько стегнула Зарницу, подгоняя её вслед удаляющемуся тарантасу.
Как только они оказались в имении, Ирина поспешила за отцом, но Василий Дмитриевич окинул её немилостивым взглядом, и грозно бросил:
— Приведи себя в порядок! Ты похожа на…, - граф запнулся, не имея точного определения. — Переоденься. Я буду ждать тебя в кабинете.
Ирина с трудом сдержалась, чтобы не броситься в комнату бегом. Слезы застлали глаза. Ей хотелось броситься на кровать и рыдать, рыдать…. Но вместо этого она кликнула Татьяну. С её помощью она быстро сменила мокрое платье на домашнее, расчесала волосы, и уложила их в привычный венок. Ждать, пока высохнут не послушные пряди, не было времени. В ушах звучали слова Ракотина, что он будет у графа через час. И этот час стремительно подходил к концу. У неё оставалось мало времени. А ей жизненно необходимо знать, что надумал отец, прежде чем появиться ненавистный сосед.
Ирина
— Папенька…, - позвала она, но Василий Дмитриевич не отреагировал на её слова. — Папенька, вы хотели меня видеть?
Граф Палагин вздрогнул и обернулся.
— А как ты думаешь? — не любезно ответил он, даже зло. Заметив, как Ирина побледнела, поспешил добавить: — Извини, я был резок.
Он не находил слов. В течение того времени, что он был один, Василий Дмитриевич всё обдумал, ему казалось, он нашел правильное решение, но сейчас, видя перед собой старшую дочь с испуганными растерянными глазами, он почувствовал смятение. Вернулась неуверенность. Но он решил быть твердым. Ему необходимо выполнить отцовский долг.
— Папенька, я готова всё объяснить, — неуверенно начала Ирина, но граф покачал головой:
— Нет. Не надо никаких объяснений. Я видел всё собственными глазами. И это было ужасно! Я никогда, слышишь, никогда и в самом страшном сне не мог предположить, что буду стыдиться своей дочери! А сейчас я стыжусь! Стоять в чем мать родила перед незнакомым мужчиной! И ты…
— Нет! — порывисто выкрикнула Ирина и сделала несколько шагов навстречу отцу.
— Не смей меня перебивать! — граф Палагин в сердцах ударил по столу кулаком, некоторые бумаги взметнулись и спланировали на пол. — Ты совсем распоясалась! Согласен, здесь есть и моя вина! Я дал тебе слишком много свободы, ни в чем не ограничивал, и вот, полюбуйтесь, результат! Моя дочь превратилась в бесстыжую девку!
— Папа! — Ирина снова попыталась прервать поток ужасных изречений, смертельно ранивших её душу. Она никогда не видела отца в таком гневе. Казалось, ещё мгновение, и он начнет крушить мебель. Раньше ей всегда с легкостью удавалось погасить вспышки ярости, переубедить его, заставить выслушать. А теперь он не давал ей и слова сказать. Осыпал несправедливыми обвинениями и не позволял защититься!
— Что папа? — взревел, точно голодный медведь, Василий Дмитриевич. — Я не желаю слушать твои лживые оправдания!
— Я никогда тебе не врала! — уже не скрывая слёз, попыталась защититься Ирина. — Я всегда говорю правду! Поэтому мне больно слышать твои обвинения! Позволь всё рассказать!
— Рассказать что?
— Как обстояло дело!
— А что здесь рассказывать? — прорычал, а не проговорил граф Палагин. — Моя дочь разгуливала нагой перед своим полюбовником! И давно ты с ним съяшкалась? Сколько? Как только я уехал в Петербург?! Неужели у тебя совсем нет стыда!
— Да что ты такое говоришь! Отец, одумайся! Я никогда прежде не видела этого человека! Ракотин? Так его фамилия? Я купалась, когда он появился из ниоткуда! Я его увидела за какое-то мгновение до тебя! — горячо принялась говорить Ирина, но, заметив взгляд отца, приостановилась и тихо, обреченно, спросила: — Ты мне не веришь, да?