Русалка
Шрифт:
— Уорик… — позвала Ондайн и задумалась. Их отношения казались ей странными. В чем-то она знала его очень близко, в чем-то — не знала совсем.
— Что, любимая?
Она всегда была с ним, эта горечь, которая сквозила в его голосе, когда он так к ней обращался.
Ондайн замерла, глядя прямо перед собой в полутьме кареты.
— Теперь я знаю, для чего все это. Я понимаю, почему ты решил сделать именно так, но все-таки думаю, что это жестоко.
Не лучше ли сказать Матильде и другим, что мы ошиблись и никакого ребенка нет?
Уорик молчал. В темноте она не видела выражения
— Возможно. Только не сейчас, графиня, — сказал он холодно. — Кроме того, это не ложь.
— Поверьте, мой господин, — она ответила с уверенностью, — это ложь.
— Неужели? — В его голосе появились нотки удовольствия. — Ондайн, разве вы ничего не знаете о законах природы? Неужели?
Он придвинулся к ней поближе и зашептал на ухо о том, что обычно случается, когда мужчины проводят ночь с женщинами. Потеплевший и соблазнительный его голос — самый звук его голоса! — пробуждал в ней волнение; она стиснула в гневе зубы, оттого что он, кажется, вовсе не был смущен.
— Оставьте меня! — закричала Ондайн, уворачиваясь от его прикосновений. — Я и сама знаю, что… Я все знаю о… Я…
Уорик засмеялся, в тот же момент освобождая се. Звук его смеха растаял в ночи, и, когда он заговорил в следующую минуту, его голос сделался холоднее камня:
— Вы, кажется, сильно расстроились, моя любовь? Значит, эта идея вас отпугивает? Иметь от меня ребенка?
Ребенка? От него?
Нет, это не отпугивало ее; это было ее мечтой, несбыточной мечтой — семейная жизнь, полная любви и покоя, радости и тепла. Она представляла себя вместе с Уориком, который разговаривал с ней так же нежно, как когда-то с Женевьевой. Он подшучивал над ней, ласкал и хотел ее всегда.
Ах, мужчины! Как же он смеет так дразнить ее, на самом деле думая только о собственном удобстве и своем расследовании?!
— Конечно, лорд Четхэм, эта идея кажется мне отвратительной! Мы идем каждый своей дорогой. Надеюсь, вы помните об этом. И я вовсе не хочу быть связана ребенком.
Вдруг он грубо взял ее за подбородок двумя пальцами. Темнота скрыла от нее все, кроме его гнева.
— Это, леди, я обещаю вам! Никто из моих наследников никогда не будет воспитываться вне моего дома! В этом случае, может быть, вам потребуется несколько дольше ждать, чтобы стать свободной. И обещаю, что вы будете свободны и ничем не связаны. Ребенок будет мой… и Матильды, коль скоро вас так мало это заботит! И поверьте, леди, как только я поручу Матильде воспитание наследника, никто даже не заметит вашего исчезновения!
— Подонок! — взорвалась Ондайн и неосторожно добавила: — Тогда… нам лучше прекратить всякие отношения, прежде чем ложь станет правдой.
— Все останется по-прежнему.
— Вы…
— Вы моя жена. И давайте на этом покончим, моя госпожа. Она отпустила в его адрес отборные ругательства, которым когда-то научилась в Ньюгейте. Но они не произвели на Уорика ни малейшего впечатления.
Карета подпрыгнула и остановилась.
Джек открыл дверь и обратился к графу:
— Остановимся здесь? Мы у «Головы вепря».
— Да, остановимся.
Джек кликнул Юстина. Тот спрыгнул на землю. Уорик не показывал никому своего настроения, и Ондайн решила последовать
Весь вечер она не переставала про себя молиться: «Господи, только не Юстин!»
Он всегда был с ней любезен, даже льстив, всегда старался ее развеселить, шутил и смеялся, забыв о собственных невзгодах, и всегда соблюдал осторожность. Юстин знал, что Ондайн принадлежит его брату, и никогда не заходил слишком далеко, никогда его рукопожатия не длились дольше положенного. Кроме того, братья уважали друг друга, и Ондайн знала, что Уорик предпочел бы умереть, чем узнать, что брат предал его, совершив убийство.
Ужин кончился поздно. Из зала они разошлись каждый в свою комнату. Ондайн опасалась ночного разговора с Уориком; опасалась его близости. Но ее страхи оказались напрасными. Он грубо пожелал ей спокойной ночи, не раздеваясь, улегся в дальнем конце кровати и быстро заснул.
Ондайн же долго не могла сомкнуть глаз, терзаемая одиночеством и грустью. Она так жалела, что затеяла тот разговор в карете.
Путники покинули таверну на рассвете. Юстин ехал с Джеком. Ондайн, ослабев от бессонной ночи, не могла ни думать, ни продолжать спорить с графом. Она надеялась немножко поспать в карете, но та так подпрыгивала, что Уорику пришлось взять жену на колени. Не говоря ни слова, она вздохнула и погрузилась в легкую дремоту.
Не проехав и мили, карета вдруг остановилась. Уорик удивленно нахмурился, пригладил волосы и хотел было дернуть за ручку дверцы, но она распахнулась, и он увидел перед собой озабоченное лицо Юстина.
— Нас преследуют, — коротко сказал он. — Думаю, тебе нужно об этом знать.
— Преследуют? — спросил Уорик с тревогой.
— Лил Хардгрейв и леди Анна. Я видел его эмблему — голову оленя — на оружии всадника.
Ондайн сонно подняла голову и увидела, как братья обменялись взглядами, как будто сидящие в засаде бойцы, которые завидели врага и рвались в бой.
— Не лучше ли оставить эту парочку далеко позади?
— Согласен, — отозвался Юстин и улыбнулся Ондайн. Жизнь била в нем через край. — Ложись и отдыхай, моя красавица… Чудовище охраняет твой покой!
Она ответила Юстину улыбкой и вопросительно взглянула на Уорика, когда дверца снова закрылась. Карета тронулась. Он не ответил, а задумчиво смотрел на большой дуб, мимо которого они проезжали в это время.
— Милорд? — пробормотала она. — Вы думаете…
— Я ничего не думаю.
— Может быть, вы снимете подозрения со своего брата, если эти двое следуют за вами по пятам?
— Неужели вас так тревожит невиновность Юстина?
— Да, — честно ответила Ондайн.
— Вы любите его?
— Как же я могу его не любить?! — закричала она, стараясь держать себя в руках. — Он ваш родственник, да вы и сами любите его! Он такой молодой и порывистый и, кажется, всецело предан вашим интересам.
Уорик вздохнул и положил руку ей на голову, принуждая е прилечь ему на плечо.
— Единственное, о чем я жалею, миледи, что не Юстин встретил вас тогда на виселице с петлей на шее.