Русская печь
Шрифт:
– Зачем тебе такая? – хотел я разговорить его.
– Стой, тебе говорят, – злым шепотом приказал Андрюха. Я вспотел от напряжения. Мне казалось, что сонный милиционер сквозь
– Держите! Они кружку хочут увести. Они…
К чему Андрюхе эта проклятая кружка! Хорошо, что не видит дедушка. Он бы сказал, что это чистое безобразие, кружка общественная. А как будут пить другие? Андрюху тоже, видимо, царапнуло такое сомнение, и он оправдал себя:
– Совсем плоха посудинка. Так-то они другую никогда не привесят. Спрятав кружку в карман, Андрюха потащил нас через черные от угля и шлака дворы, через ржавые железнодорожные пути с теплушками, в которых жили люди. Неожиданно мы оказались на деревянном просторном перроне, к которому только что подошел пассажирский поезд.
Андрюха нам отдал свою котомку, приказал пролезть под вагонами и ждать его
Сам он сунул в карман свою кепку, налил в кружку кипятку и, обжигаясь, покрикивая на ходу: «Эй, расступись, эй, сидора, ошпарю», -бросился к вагону.
И люди расступались и пропускали его. Даже щеголеватая проводница повиновалась нахальному окрику Андрюхи и посторонилась, освобождая ступеньку на подножке.
– Приходи чаек пить, дорогуша, – крикнул ей Андрюха. Видно, решила деваха, что из ее вагона этот балагур с кипятком.
«Ну и Андрюха! Что тебе артист!» – думал я с восторженным замиранием. Прошел ведь в вагон.
Мы стояли с дедушкой у глухой зеленой стены эшелона, побаивались часового, замершего на площадке товарняка, и ждали, когда Андрюха откроет дверь.
– Не положено ведь в таком-то поезде, уехали бы к вечерку, – запоздало уговаривал меня дедушка. Я успокаивал его, доказывал, что Андрюхе надо ехать через три дня обратно, нельзя терять время
Конец ознакомительного фрагмента.