Русский флаг
Шрифт:
– Рано или поздно это пришлось бы сделать...
– Да-а...
– досадливо протянул Тироль и приник к борту.
К "Викториусу" быстро приближалась шлюпка.
Полицейский инспектор добросовестно изложил Тиролю все, что шепнул ему в Гилфорде плешивый. Матросы дезертировали. Они напоили кассира здешнего арсенала ("Примерной честности малый", - вставил инспектор ровным, бесстрастным голосом), посулили ему денег за то, что он проводит их до Лондона. Подъезжая к Гилфорду, кассир протрезвел, стал корить матросов, но был ими избит. Собралась толпа, и беглецов удалось задержать.
Инспектор даже не поднялся на палубу: пропустив вперед матросов, он остановился на последней ступеньке трапа, всем своим видом свидетельствуя беспристрастность и точность полицейского донесения.
По мере того как до Тироля доходил смысл отрывистых фраз инспектора, его охватывала неодолимая, как от озноба, дрожь. На какой-то миг мозг пронзила злорадная мысль: "Началось! Теперь капитану не поздоровится! Придется ответить за вредное для военного корабля попустительство". Но сразу же все захлестнула ярость, какой Тироль и сам не подозревал в себе. Неясно, словно с далекого, чужого корабля отдались в мозгу удары полуночного колокола. Помощник капитана торопливо поблагодарил инспектора и, едва тот спустился по трапу в шлюпку, кинулся к провинившимся матросам. Тироль оттолкнул мичмана Попова, который порывался что-то сказать ему, задел плечом Александра Максутова и обрушился на Цыганка, стоявшего ближе других.
Тироль задыхался от гнева. В долговязом, тощем с виду теле обнаружилась злая, собранная сила, костистый кулак бил без промаха по лицу Цыганка. Кровь текла из носа, из рассеченного надбровья.
Александр Максутов не видел Цыганка. Бледнея и вздрагивая натянувшимися, как струна, мускулами, он впился взглядом в Тироля. Было что-то гадливое и в то же время заразительное, влекущее в том, как бесновался Тироль, утверждая свою власть над провинившимся матросом.
Привлеченные ругательствами Тироля, на палубу поднимались офицеры. Заспанный Вильчковский на ходу возбужденно спрашивал о чем-то. Дмитрий Максутов тревожно окликнул брата.
От резкого движения фуражка слетела с головы Тироля, открыв глянцевитую, блестевшую под светом фонаря лысину.
Боцман ловко подхватил покатившуюся по палубе фуражку, но холодный ветер уже охладил пыл Тироля. Он вдруг увидел и блестящие от возбуждения глаза вахтенного лейтенанта и насупленные, напряженные лица матросов.
– В кандалы!
– прохрипел Тироль, резко повернувшись к вахтенному лейтенанту.
– Посадить на хлеб и на воду, впредь до суда!
Унтер-офицеры кинулись выполнять приказ командира. Принесли тяжелые кандалы. Но марсового Климова доктор Вильчковский уложил в лазарет.
В каюте Тироль отыскал изданный в 1851 году в Морской типографии "Свод морских уголовных постановлений". Дрожащие пальцы не сразу захватывали плотные, с золоченым срезом листы. Какую бы страницу ни открывал наугад капитан-лейтенант, она угрожала матросу казнью, вечным поселением в Сибири, тысячами ударов палок, розог, шпицрутенов, линьков, ременных "кошек", грозила заключением в казематы, тюрьмы, на гауптвахты, на бак и под бак. Если матрос потеряет сознание под ударами палача, высочайше повелевалось отправить его в лазарет, выходить - затем только, чтобы по выздоровлении продолжать наказание, до тех пор, пока матрос не
Наконец Тироль нашел параграфы, относящиеся к побегам матросов с кораблей, и призадумался.
Случай, оказывается, не из легких. Матросов слишком рано вернули на "Викториус" - только по истечении суток дезертирство считалось установленным и подлежало наказанию по всей строгости военного времени. Нельзя считать Англию неприятельской страной, а Портсмут вражеским портом, несмотря на явную враждебность парламента и газет. Но, с другой стороны, Россия воюет с Турцией, и побег аврорцев следует расценить как преступление военных моряков в военное время! Важно и свидетельство полицейского инспектора - точное, неопровержимое... Чем дольше размышлял Тироль, тем тверже становилось его убеждение, что матросам не избежать строгого суда. А роль презуса суда волей-неволей придется взять на себя Изыльметьеву. Так повелевает закон.
Тироль остыл, размышления вернули ему обычную осторожность, и тут-то он неожиданно вспомнил лицо мичмана Попова, порывистое движение молодого офицера, оставившее в сознании капитан-лейтенанта какую-то необъяснимую досаду. Да, мичман хотел что-то сказать...
Тироль вызвал Попова.
– Вы, кажется, имели что-то сообщить мне, мичман?
– сухо спросил он, чувствуя враждебную настороженность Попова.
– Да, господин капитан-лейтенант!
– Нуте-с...
– Тироль не сделал привычного для него плавного жеста: "Прошу вас, садитесь..."
– Еще час назад я хотел сказать вам, господин капитан-лейтенант, что не считаю провинившихся матросов дезертирами...
– Вы что же, были с ними в кабаке, мичман?
Попов задержал дыхание. Каштановые усики, бакенбарды и карие глаза резче обозначились на бледном лице.
– Я случайно встретил матросов в Гилфорде...
– Значит, они бежали!
– воскликнул Тироль.
– Матросов увезли обманом. В Гилфорде они затеяли драку, чтобы вырваться на свободу.
– А кассир портсмутского арсенала?
– Агент!
– уверенно ответил мичман, вспомнив плешивого.
– Полицейский агент...
Тироль поднялся.
– Будьте осмотрительны, мичман, - здесь затронута честь "Авроры", честь нашего флага. Самое мягкое, но благородное сердце должно забыть о жалости. Побег - и в этакое время!
– Я был свидетелем всему, - с усилием проговорил Попов, - я прошу вас смягчить участь матросов.
– Ему трудно было просить и смотреть в белесые, с покрасневшими веками глаза Тироля.
Тироль отчетливо представил себе офицеров фрегата. Вероятно, многие, несмотря на поздний час, не спят, ждут возвращения Попова. Сквозь длинный ряд каютных переборок он физически ощутил неприязнь молодых офицеров. Но это чувство только раздражало и злило его.
– Вы отрицаете самую возможность дезертирства, мичман?
– С "Авроры" матросы не могут...
– Попов запнулся, - не должны бежать...
– Почему?
– На "Авроре" благодаря Ивану Николаевичу...
– взгляд Попова скользнул по переборке, по аккуратной койке командира, - благодаря вам, господин капитан-лейтенант, отношение к нижним чинам столь гуманно, столь человечно...