Русский крест
Шрифт:
Нина показала удостоверение, выданное Управлением торговли и промышленности Особого совещания.
– Ну вот и хорошо, - одобрил патрульный. - Вы, думаю, не пропадете.
В его словах слышался неприятный намек на интендантские уловки. В действительности Нина никакими панамами не занималась, а только раздумывала над всякими соблазнительными возможностями.
– Уступили бы место, - сказала она с упреком. - Наслушалась я уже довольно... Кто вслед за войсками организует бани, лавки, дрова? Кто разные мастерские и прачечные?..
Ей
– Зажурилась барышня, - сочувственно произнес другой патрульный. - Вам бы зараз дома сидеть да за детками ходить, а не за войной.
– Там вагон, раненые замерзли, - сказала Нина. - Надо сказать... Скажите ему. - Она снова кивнула на дверь.
– Говорят, сейчас все части расформируют? - строго спросил третий патрульный. - Расформируют, а там хоть пропадай, на пароход не возьмут. Не слыхали?
– Да, слыхала, - ответила Нина. - Разное говорят. Говорят, если что, англичане всех вывезут... Ну вы скажите ему про вагон.
– А куда покойники денутся? - также строго возразил третий патрульный. - Сомневаюсь, что англичанка всех вывезет. Зачем мы ей? Вы, барышня, лучше пойдите на вокзал в пакгауз нумер пятьдесят четыре. Эвакопункт там будет... А то вы гражданская, мало ли что... Мы с Харькова драпаем. Железнодорожный охранный батальон. Уже навидались, как бывает.
Нина вздохнула и спросила:
– Что бывает? Бросают раненых? Женщин бросают, да?
"А что я здесь делаю? - подумала она. - Надо идти!... Шерсть больше не нужна. С покойниками без меня разберутся... Надо куда-то идти!"
Она встала, толкнула дверь кабинетика и закричала, потребовала от железнодорожника, чтобы тот срочно нашел ее важный груз. В Нине что-то повернулось. Она знала, что шерсть не найдут и что вокруг все вот-вот загорится, но ухватилась за эту шерсть как за соломинку. Что ей еще оставалось?
Железнодорожник вытаращился на нее.
– Нэма шерсти! - вдруг с усмешкой произнес гороподобный кубанец. Идить, женщина, не мешайте - зараз все что-то шукают, а там вже стоит курносая. Ото вам и вся шерсть!
Его усмешка выражала сочувствие и обезоруживала. Он как будто говорил: "Куда тебя занесло, дамочка? Мы все тут пропадем, и ты с нами пропадешь. Иди скорее отсюда, спасайся".
Но Нина словно заведенная продолжала говорить о шерсти, и мужчины терпеливо смотрели на нее.
– А вы знаете, в четвертом поезде только что застрелился офицер, сказал железнодорожник.
* * *
Через день в газете "Военный голос" на последней странице внизу Нина прочитала: "Самоубийство поручика Козловского в поезде № 4. Поручик Козловский покончил с собой выстрелом из револьвера". Какой Козловский? То ли он был первопоходником,
Нина шла по Раевской улице, направляясь к перекрестку Воронцовской, где поместилась столовая Общества объединения и взаимопомощи русских офицеров и добровольцев. Злой ветер рвал, задирал полы ее пальто. Ей мерещились подогнутые колени замерзшей сестры милосердия из того вагона. Та неизвестная женщина была мужественнее поручика.
Возле ресторана "Ривьера" Нина увидела группу стражников. Они стучали в запертые двери, но их, видно, не хотели впускать. Этот ресторан пользовался дурной славой, за здешние пьяные оргии комендатура города даже закрывала его, правда, ненадолго. Чем теперь отличилась "Ривьера", было любопытно узнать.
И она узнала - комендант Новороссийска полковник Антонов разрубил гордиев узел, разрешив разместить в громком ресторане прибывшее Военной и Морское Управление. Стражники в развевающихся шинелях, сотрясавшие врата вертепа, олицетворяли суровую мораль войны. Все, отгуляла свое веселая "Ривьера"!
Знакомый Нинин штабс-капитан из комендатуры, одноглазый молодой человек с широкой черной повязкой на лице с легкой улыбкой сказал:
– Я сегодня в роли архангела Азраила. Кажется, наша государственность одолевает разгульных обезьян.
Наверное, он имел в виду неведомую Нине борьбу владельца ресторана Ильинского с властями, в которую вмешивались разные доброхоты.
– Бог вам в помощь, - ответила Нина. - Вы где обедаете? Небось, сидите на сухомятке в своей комендатуре?
Штабс-капитан пожал плечами.
– Приходите в столовую, это здесь, на углу с Воронцовской. Чай, бутерброды, обед - все очень прилично.
– Спасибо, Нина Петровна, - кивнул он.
– Нет, это недорого, - сказала она. - Всего восемьдесят рублей. Как раз на скромный достаток наших офицеров.
Штабс-капитан сжал рот, поглядел на стучащих стражников, потом застенчиво произнес:
– Стыдно за наш достаток.
– Ну приходите... Кстати, я вспомнила - прошлым летом в Екатеринодаре местные власти пытались реквизировать ресторан "Серый медведь". Может быть, слыхали?
– Откуда мне слыхать? Я прошлым летом был у Май-Маевского, надеялся войти в первопрестольную...
– "Серый медведь" - это известная история, - продолжала Нина. - Разгул в нем царил прямо древнеримский, оскорбительный для фронта. Но реквизировать не удалось. Греческий консул заступился. Владелец, оказалось, перед реквизицией приобрел греческий паспорт. И "Серый медведь" стал якобы греческой собственностью. Даже были намеки на разрыв дипломатических отношений.
– Вот как! - с тоской вымолвил штабс-капитан. - Как они, должно быть, радуются, что Россию разорвали на куски...