Рувим, сын Рахили
Шрифт:
– Убью, как собаку, - резюмировал Симеон. Иосиф между тем приближался, прижимая к груди тяжелую корзину с провизией. Рувим встал, оглядел братьев и произнес негромко:
– Он, конечно, стервец, спору нет. Но крови не надо. И ее не будет говорю вам по праву старшего.
– Ого-го, где твое первородство, прелюбодей?
– крикнул Левий. Рувим продолжил, не отвечая:
– Не налагайте на него рук. Гораздо проще будет швырнуть
– Там спокон веку великая сушь, воды нет ни капли, а глубина такая, что брату никогда самому оттуда не выбраться. А крови не надо.
– Брось ты...
– начал было Левий, но Рувим пристально поглядел сперва на него, а после - в направлении Иосифа, который подошел уже совсем близко и махал рукой в приветствии. Рувим приложил палец к губам.
Братья поднялись с земли, и Иосиф был встречен молчанием. Радостное, приветливое выражение уже начало сползать с его лица, когда братья набросились на него, сорвали с него одежду, связали по рукам и ногам.
– Братья! Отец!
– попытался крикнуть Иосиф, и в тот же миг удар, нанесенный неизвестно кем, лишил его чувств.
– В ров!
– распорядился Рувим. Он возвышался над поверженным Иосифом, уперев кулаки в бока и широко расставив ноги. С каменным лицом он наблюдал, как Гад, Неффалим и Дан поднимают, кряхтя, упитанное тело брата-баловня. Левий мрачно смотрел исподлобья, молчал Симеон, а Иуду, похоже, происходившее вообще перестало занимать. Остальные стояли, отдуваясь, и не знали, куда деть свои руки.
Вскоре процессия тронулась. Рувим не двинулся с места. Иссахар, замыкавший шествие, остановился и вопросительно взглянул на него.
– Ступайте, ступайте, - дернул бородой Рувим.
– Я останусь, подожду вас. Надо же кому-то стеречь овец.
"Псы, - билось в его мозгу, - бешеные, кровожадные псы, вам это зачтется. Я не я буду, если не выручу недоумка".
* * *
Глядя из-под ладони на приближавшийся караван измаильтян, Иуда сосредоточенно потер переносицу. Иосиф, связанный, лежал на дне рва. Он пришел в себя, но от ужаса и боли не мог произнести ни слова. Иуда, поразмыслив, втянул голову в плечи, вздернул рыжую бороду и обратил лицо к братьям. Рассудительно звучали его слова:
– И что за польза в смерти нашего брата? Он плоть наша и кровь, а потому, если положиться
– окликнул он Иосифа. Тот поднял глаза, наполнившиеся надеждой.
– Потерпи, брат! Эй, Дан! Левий! Ну-ка, спуститесь и достаньте его! Ничего, Дан встанет тебе на плечи... Караван уже совсем рядом, - добавил он шепотом, чтобы не слышал Иосиф.
– Так, отлично! Ну, еще чуть-чуть!
– командовал он.
– Оп-ля!
– и Иуда заключил Иосифа в объятия. Прости нас, брат, - молвил он, и глаза его подернулись пленкой.
– Прости, ты сам напросился, - и он поцеловал Иосифа в щеку. Обернулся и крикнул зычным голосом: - Сюда! Поспешите, задери вас нечистый!
Караван замедлил ход, помедлил и повернул на зов.
* * *
Когда братья скрылись в роще, а караван с купленным Иосифом - за ближайшим холмом, на дороге, ведшей ко рву в обход рощи, показалась бегущая фигура. Гигантскими скачками Рувим приближался к месту, которое он столь удачно, как ему казалось, выбрал для спасения Иосифа. И когда истинное положение дел открылось ему и он постиг весь ужас происшедшего, он рухнул в пыль и ударился лицом в мелкие колючие камни. "Брат мой! Брат мой единственный!" - вырвалось у него. Он разодрал свои одежды, он бился оземь седеющей головой, вминая в песок чахлые пучки сухой травы. Он бился и бился, через битье стараясь уяснить, чем же настолько, в конце концов, был дорог ему брат Иосиф - всего лишь один, по сути, из многих братьев, но почему-то с рождения им, Рувимом, отмеченный и выделенный из их числа. И сила ли его отчаяния, или нечто большее, пришедшее извне, потрясло его разум окончательно и бесповоротно: он, рожденный Лией, таинственными путями узрел темную каморку, ощутил страстное желание обманутого отца и возопил к Рахили: "Мама! Мама, чем я оправдаюсь пред тобою?"
Братья же его положили перед Иаковом одежду Иосифа - сами в сером, невзрачном платье они бросили к его стопам шитое для любимца яркое одеяние из цветастых дорогих тканей. К краскам тем, к покрывалу Рахили был добавлен кровавый цвет свежей убоины, и братья сообщили, что Иосифа, первенца Рахили, растерзал дикий зверь.
август 1991