Шрифт:
НЕ ТРОНЬТЕ ЛОШАДЕЙ
Глава первая
Утром
Но с той ракетой вышло иначе. Три попытки запустить ее не удались. На четвертой она взорвалась. Осколок, стрельнувший, как пуля, задел петуха Марии Семеновны. К счастью, рана оказалась не смертельной. Окровавленную шею петуха мы обмотали бинтом и сдали птицу хозяйке. Но Мария Семеновна не оценила благородного поступка. «Бандиты! — кричала она. — Обидели моего Петечку, моего единственного доброго дружка». В общем, она выложила все, что думала о нас. Потом то же самое пришлось выслушать родителям Вадика Еремина.
«Хватит заниматься детством», — сказал дядя Федя Еремин. И полпачки пороха, шесть гильз шестнадцатого калибра, кусок олова, два — канифоли, заодно с ними и паяльник, бумкая по железной кишке мусоропровода, исчезли навсегда.
«Хватит заниматься детством», — повторил Генка, и мы сразу повзрослели на целый год.
Взрослые, как правило, своих странностей не замечают. Но не упускают случая прочитать мораль. Между прочим, надо еще подумать, что такое «заниматься детством» в наш век: строить модели ракет или в обычной однокомнатной квартире держать петуха, выгуливать его, как собаку, кормить из блюдца, как кошку.
А было так. Мария Семеновна купила на рынке петуха, чтобы сварить бульон. «Уж очень худой», — решила она и целую неделю обильной пищей нагоняла в него жиру. Через неделю у Марии Семеновны рука на петуха не поднялась. Обыкновенный петух стал для нее «Петечкой», «единственным добрым дружком».
Так вот, после того как взорвалась ракета, мы еще часа два гоняли по дороге консервную банку, бомбя ее камнями, но вскоре нам это надоело. Потом стояли у Генки на балконе и грызли семечки. У нас уже болели языки, но мы все равно грызли, потому что делать было ну решительно нечего! И тогда-то Генка сказал — ни с того ни с сего:
— Я вот что думаю: отсюда по балконам можно слезть на землю.
— Ну вот и слезь, — посоветовал я.
— И слезу, — сказал Генка.
Вадик, как всегда, принялся рассуждать:
— Теоретически это, конечно, возможно, но если практически… — Он плюнул вниз и подождал, пока не хлопнуло об асфальт. — Все-таки пятый этаж!
— Посмотрим, — сказал Генка и закинул ногу на перила.
— Пошутить нельзя. — Я стащил Генку с перил: вовсе не хотелось терять своего лучшего друга.
— Кончай, в самом деле! — сказал Вадик.
Генка и слушать нас не захотел. Зная, что спорить с ним бесполезно, мы взяли
— Можно! — крикнул Вадик, и Генкино тело повисло над нами, стало медленно раскачиваться… Я закрыл глаза.
— Ты что одеяло-то опустил? Натягивай, — почему-то шепотом сказал Вадик.
Я поднял голову… Генкины руки перебирали балконные прутья, скользили по ним, цепкие пальцы застывали на бетонной плите… Его стоптанные ботинки не дотягивались до железной полоски перил с полметра. Генка вытянул носки — расстояние на самую малость уменьшилось. Долго он так, конечно, не мог висеть.
Я впился глазами в него и молил: «Ну что же ты, Генка, давай!» Генка шевелил носками — очевидно, готовил какой-то цирковой трюк…
Один ботинок соскользнул с ноги и полетел прямо в меня — я едва успел отклониться. Одеяло натянулось. Бом! Ботинок, чуть подпрыгнув, застыл. Страховка получилась что надо.
— Стойте! Сейчас же прекратите это безобразие! — Со всех ног, перепрыгивая через лужи, к нам мчалась наша классная, Анна Георгиевна. Она была в шлепанцах на босу ногу, в передничке, в руках — поварешка. Видно, суп разливала, да увидела нас в окно: ее дом стоит напротив.
На крик Анны Георгиевны сбежался весь двор. Ой, что тут началось: кричат, бегают, разные советы подают!
— Ну и Генка! Ну и обезьяна! — одобрительно гудел дядя Сережа, поглаживая стриженую бороду.
— Убьется, негодяй! Убьется, разбойник! — бурчал управдом Андрей Силыч.
Когда Генка был уже на втором этаже, балконная дверь распахнулась и какой-то старик в белом, как у моряков, кителе схватил его за рукав.
— Я тебе покажу, я тебе покажу, бездельник, как по чужим балконам лазить!
Но Генка легко вырвался из его рук. Не успел никто и ахнуть, как он перемахнул через оградку балкона и мягко приземлился — совсем рядом с Анной Георгиевной.
— Ты что, ты это зачем? — накинулась она на него.
Он взял у меня башмак, надел его.
— Хотел узнать, разобьюсь или нет.
За Генкино любопытство нам крепко досталось от родителей. Если рассказывать, кому и как, получится скучная история. Поэтому расскажу лучше, как закончился день. Что ни говори, первый день каникул!
Наши дома стоят почти на самой окраине города. Надо пройти мимо кучи строительного хлама с торчащими в разные стороны бетонными балками и обломками панельных плит, мимо барака, мимо домишек-развалюх — и улица кончится. Дальше учебный аэродром. Его лучше обойти: ругаются, если увидят. Потом пересечь поле, там мы в прошлом году картошку сажали, — и окажешься у карьера. Нам повезло с карьером. Когда-то здесь добывали щебенку, а потом яму залило водой. Образовалось целое озеро. Многие здесь не купаются: говорят, грязно. Зря говорят. Не Байкал, конечно, но все-таки вода прозрачная, если никто не взмутит, на дне можно увидеть покрышку от трактора «Беларусь» и несколько бутылок-утопленниц. И самое главное, вода теплая, теплее нигде не найдешь.