Рядовые Апокалипсиса
Шрифт:
— А вы куда?
— Мы на территории Спецакадемии забазируемся. Знаешь, где это?
— Примерно. Где–то недалеко от Кутузовского?
— Ну почти. Ладно, будешь в тех краях – заезжай в гости. Все, Грошев, отбой. Удачи тебе и парням твоим. Будь жив!
— Спасибо, вам того же, – машинально отвечаю я.
Новости меня буквально раздавили и вмяли в грунт. Эвакоцентра больше нет, потешный усатый «колобок» Филипочкин и его «девичья команда» – погибли. Большая часть вытащенных нами вчера из общежития студентов – тоже… Что я там говорил? Мы начинаем «сливаться»? Да нет, господа хорошие, мы окончательно «слились»! Мы сдали ожившей мертвечине многомиллионный мегаполис и бежим, бросив на съедение всех, кто в нем до сих пор жив и ждет нашей помощи. Мы проиграли.
г. Москва, Садовое
23 марта, пятница, день – вечер
Сколько я служу, столько и убеждаюсь в одной очень простой, но неоспоримой истине: у наводчика БТР есть все, а если он говорит, что чего–то нет, значит, ему просто жалко отдавать. Вот и сейчас, стоило мне поинтересоваться, имеется ли в нашем бронетранспортере хороший крепкий трос, наводчик Рома Ершов задумчиво сплюнул себе под ноги и спросил в ответ:
— Зачем?
— Вот этих выродков вешать, – зло бросил я.
Ершов понимающе кивнул.
— А пристрелить не проще? Трос новый почти, жалко.
— Пуля – это честная смерть для честного врага. А эти гниды подобного отношения не заслужили. Значит, будем вешать. Как раз вполне для предателей смерть подходящая.
— Угу, – снова сплюнул Рома, – понял. Сейчас найду.
С этими словами он нырнул через боковой десантный люк в нутро «восьмидесятки» и чем–то там загремел.
— Только нужно им будет кляпы забить потуже и руки за спиной связать. Мало ли… Если вдруг обратятся – так и будут висеть, дергаться, – донесся до меня его приглушенный и частично заглушенный лязганьем каких–то железок бубнеж. – А ну как сорвутся…
Мысль наводчика я уловил.
— Потом дострелим, чтоб уже ни для кого опасными не были. Но сдохнут они в петле.
Возможно, я переборщил. Возможно, стоило их просто к ближайшей подходящей стенке «прислонить». В конце концов, если б давешние, напавшие на нас вместе с бандой азербайджанцев дезертировавшие милиционеры попались нам живыми, я вряд ли стал устраивать что–то похожее. Но тут была большая разница: горцы напали на нас, а не беззащитных гражданских. И произошло это задолго до того, как эвакуационный центр на Житной превратился в кубло ожившей мертвечины. Тогда у меня было куда больше сочувствия к ближним, даже если эти самые ближние хотели мне причинить вред, не совместимый с жизнью. Впрочем, наверное, стоит обо всем по порядку.
Когда этот пацан выскочил из арки старого, сталинской еще постройки, жилого дома на Садовом, по которому наша «броня» шла в сторону Триумфальной площади, и кинулся едва ли не нам под колеса, я его чуть не пристрелил от неожиданности, ей–богу. На излишне шустрых мертвецов я в последнее время нагляделся, равно как и на то, на что они способны. А тут еще разодранная куртка, грязные джинсы и залитое темной, почти черной кровью лицо. Но, не успев даже вскинуть автомат, сообразил, что кровь до сих пор весьма обильно течет из раны, что для мертвецов как–то не свойственно. Да и руками он уж больно осмысленно машет. И только пару секунд спустя, сквозь рычание дизеля, расслышал, что он еще и кричать пытается, зовя на помощь. Выходит, правда, не очень: после удара прикладом по горлу не то что кричать – хрипеть больно, но про приклад мы уже позже узнали. Пока я уяснил только, что он не один и его друзья очень нуждаются в нашей помощи. Парень пытается сказать что–то еще, но его сипение мне почти не слышно и времени на разговоры, судя по тому, как он выглядит, у нас просто нет. Несколько отрывистых команд в рацию, и бронетранспортеры, едва не чиркая бортами по стенам, втискиваются через слишком узкую для них арку во двор. А там… Художник Репин, «Приплыли», картина маслом…
Понять, что именно там происходит, несложно. Трое вооруженных огнестрельным оружием здоровых лбов на «четырнадцатой» с сильно помятыми и испачканными кровью мордой и капотом, похоже, только что вполне успешно «отжали» у кого–то старенький, но вполне бодро выглядящий «Шеви—Блейзер». И теперь, почти не обращая внимание на избитых в кровь хозяев, перекидывают из «жигулей» в просторный багажник джипа свои пожитки. В Уголовном кодексе это явление называется «разбой» – открытое хищение чужой собственности с применением насилия или угрозы его применения. Хотя какие уж там угрозы. Судя по всему, выскочивший под колеса нашего бронетранспортера паренек – едва
— А ну, замерли! Стволы на землю, руки в гору!
Нет, прав был старина Аль Капоне: «Добрым словом и пистолетом…» А уж если вместо пистолета – глядящий собеседнику точно в лоб раструб четырнадцати с половиной миллиметрового КПВТ… Тут можно вообще о чем угодно договориться. Троице «серых братьев» спорить с крупнокалиберным аргументом явно не хочется, и они аккуратно складывают свои пистолеты и одну на троих «ксюху» под ноги.
— Ну и какого рожна тут происходит?
Я, как уже и сказал, сам отлично понял, что тут творится, но догадался – это одно, а вот подтверждение от участников событий получить – совсем другое.
— Да нормально все, коллеги, расслабьтесь, – пытается «распедалить» ситуацию молодой нагломордый старлей, судя по шеврону, из ППС.
— Пасть захлопни и не дергайся! Твои, сука, коллеги под Тамбовом в овраге кобылу доедают.
«Пепс» сразу сник и послушно замолчал. Ну да, хоть и сволочь, но не дурак и прекрасно понимает, чем подобные «шалости» сейчас для него и подельников его закончиться могут. Ну, раз понял, так и стой, переваривай, шансы свои небогатые прикидывай.
— Они машину нашу отобрать хотели, – натужно сипит выскочивший на нас из арки парень.
— Погоди, – обрываю я его. – Вальмонт! Санитарная сумка у тебя?
— Ага, – отзывается наш внештатный взводный санинструктор, высунувшийся из люка БРДМ.
— Давай сюда, тут сразу несколько кандидатов на первую помощь! А ты рассказывай, – киваю я охрипшему. – И тебя как звать, кстати?
Парень представляется Кириллом и, пока Евгений наскоро промывает ему перекисью водорода неглубокую, но сильно кровящую рану на голове, а потом перевязывает, начинает рассказывать. Монолог у него выходит несколько сумбурный, путаный. Он постоянно испуганно оглядывается в сторону перекрытой корпусом БРДМ арки, в которой уже вовсю захлопали вразнобой автоматы нашей тыловой заставы. Да и говорить ему явно больно. Как я понял, они – компания, три парня, три девушки. Вместе учились. Когда все закрутилось–завертелось – сидели на паре в своем институте. Мертвяк вломился прямо в аудиторию во время лекции. Представляю, что там после этого началось, но суть не в этом. Из института вырвались, в общежитие решили не возвращаться, а вместо этого – отсидеться на квартире единственного среди них москвича Сергея; парень, назвав имя, ткнул пальцем в одного из избитых, рядом с которым как раз сейчас сидит со своей сумкой Вальмонт. У него, оказывается, родители трудятся в какой–то иностранной фирме, сейчас где–то в Германии, и квартира – в его полном распоряжении. Кроме того, Сергей еще и триалит понемногу, и у него пусть и «лохматых» годов выпуска, но вполне рабочий внедорожник «шевроле» имеется. Ага, тот самый, из–за которого, похоже, все и началось. До сегодняшнего дня сидели, подчищая большой холодильник и кладовку, и ждали помощи. Но, судя по Интернету, ситуация лучше не становилась, скорее – наоборот, а буквально час назад по телевизору сказали, что спасательная операция в центре Москвы прекращается в связи с недостатком сил. Мол, выбирайтесь сами, если сможете. И они решили выбираться.
— Двор вы зачистили? – поинтересовался я, кивнув на шесть грязно–окровавленных тел у одного из подъездов.
Кирилл кивает в ответ.
— Молодцы. Это чем же вы их?
Тот молча указывает в сторону «четырнадцатой», возле которой я вижу на асфальте крупный и явно тяжелый хозяйственный молоток на длинной черно–желтой обрезиненной ручке и… бейсбольную биту. Оба–на, похоже, не прав я был, когда так плохо про сей инструмент возле автосалона на Варшавке отзывался. Видно, в умелых руках и битой можно дел наворочать, если постараться.