Рыба-одеяло
Шрифт:
Сторож испортил ребятам все дело. Отобрал трос и вызвал Онуфриева.
– Покоя от них нет! – кипятился сторож.
– Ничего, я поговорю с ними, – сказал Онуфриев и увел ребят на «Медузу».
– Нехорошо! Привязать «Ивана Макарыча», как дворнягу! Ох, как бы вы его огорчили! Разве взрослого кита удержишь на месте?
– Мы бы его приручили, – сказала Таня.
Онуфриев усмехнулся и стал рассказывать ребятам о морских гигантах. Много узнали и мы, водолазы, от старого китобоя. В этот вечер Онуфриев раскрыл перед нами свою заветную мечту.
– Есть у нас
Только не созданы заповедники для китов. А в океанах им грозит истребление. Китов преследуют вот уже тысячу лет.
Вследствие хищнического промысла теперь исчезли гренландский и серый кит. Они удобны для охоты, остаются на плаву после убоя.
По той же причине немного уже и горбачей. Да и те измельчали. Им не дают вырасти. Наш «Иван Макарыч» среди них настоящий колосс!
Такая же история и с морскими титанами, синими китами – блювалами. Еще в 1910 году был убит блювал длиной пятьдесят метров. А с 1953 года уже больше двадцати восьми не встречались.
Для китов хороши как раз наши внутренние моря: Каспийское, Аральское, озеро Байкал и даже некоторые искусственные. На Каспии, к примеру, масса «живой кашки», единственной любимой пищи беззубых китов. Ее можно выращивать сколько угодно. Тогда они рыбу не тронут. Если выкормить синего кита до тридцати трех метров, то он будет весить столько, примерно, сколько потянут сто двадцать быков. Жира от него получится, как от двух тысяч свиней. Только один его язык две тонны, а сердце равно весу крупной лошади – семистам килограммам.
– А как доставлять к нам китов?
– Перевозить синего сосунка с экватора на Каспий придется не в трюме, а в клетке на плавучих резиновых понтонах, чтобы китиха видела младенца. Тогда она за ним пойдет жить куда угодно. Китихи-кашалотихи и горбачихи скорей сами погибнут, чем оставят своего детеныша.
Когда китам станет тесно на Каспии, то часть их можно продвинуть дальше, по Туркменскому каналу, на Аральское море, а может быть, и в Байкал. И пусть там колхозники займутся китоводством.
Кстати, на прозрачном Байкале легче, чем где-либо, окончательно разгадать тайну самого глубоководного в мире водолаза – «парфюмерного» кита – кашалота. Он ныряет на глубину тысяча метров, целый час находится там, когда дерется с уродливым спрутом-кальмаром, пока не одолеет его. Быстро выходит оттуда, и никакая кессонка не разбивает его после этой страшной для водолаза глубины. А наши водолазы уже со ста метров поднимаются с выдержками-остановками, по специальной таблице, в течение пяти часов. А с двухсот метров вдвое дольше. На большие глубины опускаются только батисфера и батискаф.
Драгоценная амбра «парфюмерного» кита называется «плавающим золотом». Ее употребляют при выработке духов с очень устойчивым ароматом. Если китобойцы находят на воде похожий на воск кусок черной или темно-серой, землистого запаха, амбры, они считают свою экспедицию
Долго еще в тот памятный вечер говорил с нами Онуфриев, страстный китолюб.
Ребятишки не могли заснуть и всю ночь бредили китовыми заповедниками.
На следующее утро, когда кит еще только просыпался, они были уже на берегу. К восьми часам высыпало поголовно все население поселка. Рыбаки, их жены в наспех повязанных косынках, со следами теста на руках; две дряхлые бабки в темных длинных платьях, спокойные младенцы на руках беспокойных братьев и сестер, у которых все мысли сейчас были заняты «Иваном Макарычем». По берегу передвигались ползунки с замусоленными погремушками и ватными зайцами. Тут же сновали все кошки поселка, собаки и пятнистая молодая коза бодала то ребят, то опрокинутую самодельную деревянную лошадь без головы.
Наш завхоз ходил именинником: наконец-то убирается восвояси этот «дармоед».
На проводы кита пришли и пограничники, подтянутые, в начищенных до блеска сапогах.
«Иван Макарыч» весело кувыркался, проделывая на прощанье свои «изящные» трюки. Из соседней бухты шел его спутник, с которым они вместе отправятся в дальний путь. И вдруг послышался стонущий крик, похожий на свисток узкоколейного паровоза «кукушка». Мы схватили бинокли. Вокруг кита то в одном, то в другом месте показывались из воды черные плавники и белые зазубренные палки с острыми концами.
– Рыбы-пилы! – тревожно сказал Онуфриев.
Они часто собирались у нашего побережья, но никогда их не было здесь так много, как в этот день. Прямо пропасть! Будто нарочно со всех морей сбежались. Надо сказать, что по отдельности эти рыбы трусливы, но если собираются в стаи, не боятся нападать даже на таких силачей, как киты.
Однажды они набросились на рыбачьи баркасы, приняв деревянные днища за брюхо китов. Как ударят пилой, так в баркасе пробоина, вода хлынет. Рыбаки решили, что наткнулись на каменную банку, стали измерять глубину. Оказалось сорок метров до дна. Что за диво? Одна из хищниц вонзилась в толстое двухдюймовое днище, а вытащить свой нос не может, и застряла. Чуть не пробила заодно и ногу рыбака, да он вовремя отскочил. Так в баркасе я доставили ее на берег.
Стая таких вот разбойников и налетела на Маленького Кита. Услышав его тревожный зов, «Иван Макарыч» кинулся на помощь. Рыбы-пилы уже прижали к берегу свою жертву: ни назад в море, ни вправо, ни влево. Кругом враги! А впереди берег, на который он, конечно, не мог выйти.
Задыхаясь от слез, Таня умоляла Никитушкина надеть водолазный костюм и помочь попавшему в беду. Но, увы, рыбы-пилы проткнули бы насквозь и водолаза. А стрелять из пушки по ним нельзя: в сутолоке убьешь самого кита.
Обессиленный и обезумевший от боли, Маленький Кит выбросился на отмель. Как раз начался отлив.