Рыбий глаз
Шрифт:
— Да на, смотри. Обычная галька, только прозрачная.
— У-у-у, — разочарованно протянул извозчик и вернул камень Дееву. — Но тебе не в ломбард надо, а к ювелиру. А вот тут могу посодействовать. Я одно время у бабы знакомой подъедался. Она теперь ювелира Геклера экономкой, у него с дочкой и живет. А лавка напротив. Сейчас съездим туда, здесь недалеко. Но! Но, пошла!
— Так что, вытурила она тебя? — пытаясь перекричать цокот копыт, крикнул Рафаил.
— Вроде того. К Соне, к дочке приревновала. Нашла себе, шалава, доходягу-чахоточника. Встретил их как-то, к стенке его прижал, отстань, мол, от
Пролетка остановилась у двери под вывеской "Геклеръ. Ювелиръ".
— Ты вот что, Рафаил, — напутствовал Ефим друга перед входом в лавку. — Эти кровопивцы так и норовят тебя объегорить. Если предложит червонец за камушек, значит, цена ему не меньше сотни. Не уступай, торгуйся, за полсотни и сойдетесь.
— Полсотни? Неплохо бы, — мечтательно произнес Деев.
— Как разберешься, подходи в трактир на Кузнечном, а я пока экипаж отгоню.
Ювелирных дел мастер Геклер находился в весьма приподнятом настроении, даже несмотря на то, что получил очередной отказ в просьбе о даровании звания поставщика Высочайшего двора. Совсем недавно ему навязали в ученики некоего Якоба Куна. Великовозрастный подмастерье в ремесле не преуспел, и Ян Карлович отправил его в ссылку в принадлежащую ему лавку. Тем не менее, неудавшийся ювелир глаз имел наметанный, а язык — хорошо подвешенный. Якоб без труда определял платежеспособность любого покупателя и, пользуясь этим, выжимал его досуха. Дела в лавке с приходом Куна пошли лучше некуда.
— Ян Карлович, — Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Якоб. — Тут такое дело, без вас никак. Человек пришел, хочет продать кое-что.
— Черт подери, Яша! — разозлился Геклер. — Мы сами продаем и ничего не покупаем, так ему и скажи. Мне тебя учить, что ли? Гони его в ломбард!
— Вы бы сначала глянули, а потом уже меня чертыхали почем зря!
— Ладно, проси. — Ювелир предпочел сделать вид, что не заметил вызывающего тона Куна.
Для начала Ян Карлович подышал на камень и покрутил в руках. Затем, поднес его к глазам, бросил взгляд на электрическую лампочку под потолком и наклонился к лежащей на столе газете, а завершил осмотр при помощи огромной лупы.
— Ну-с, любезный, — обратился он к сидящему напротив Рафаилу. — Откуда у вас эта вещица?
— Рыбий глаз-то? — нервно усмехнулся тот.
— А почему рыбий глаз?
— Так, кухарка внутри семги нашла, когда чистила. У нас на Свири, в Лодейном поле, слыхали?
— Не слыхал. — Ян Карлович с напускной брезгливостью положил находку на стол. — Это — луковый камень, обычный кварц, но цвет очень занимательный. Сколько вы за него хотите?
— Чтобы без обмана хочу, — сглотнул слюну Рафаил, вперившись глазами в ювелира, но ни один мускул не дрогнул на лице у старика.
— Без обмана? Тогда даю вам пятьдесят. — Ян Карлович извлек из бумажника ассигнацию и положил на стол перед визитером.
— Сколько-сколько? — не поверил своим ушам Рафаил, услыхав вожделенную сумму. — Неужто сразу целых полсотни?
— Да вы, смотрю, малый не промах! — Геклер убрал ассигнацию в бумажник и достал оттуда две других. — Однако же, двести — моя последняя цена. У камня изъян — трещина ровно посередке.
Уловив бегающий, полубезумный взгляд Деева, умудренный жизнью Ян Карлович добавил к двум последним ассигнациям первую.
— Соглашайтесь уже или уходите! — со злостью произнес ювелир. — Аннушка, проводи нашего гостя!
В наступившем было молчании, Рафаил трясущимися руками сгреб ассигнации и запихнул их в карман сюртука. Нетвердой походкой и воровато оглядываясь, он покинул кабинет Геклера, совершенно справедливо полагавшего, что вид чужих денег, жаждущих сменить хозяина, способствует быстрейшему принятию решений.
В трактире "Куликовъ" Деев сразу заприметил одиноко сидящего за столом Ефима и составил ему компанию, но их беседа продлилась совсем недолго: уже минут через десять Рафаил уткнулся носом в потемневшие струганные доски стола, отполированные засаленными локтями многочисленных посетителей питейного заведения.
— Эко быстро его развезло! — громко доложил окружающим Ефим и с трудом выволок обмякшего друга из-за стола. На улице он бережно, стараясь не разбудить, погрузил Рафаила в пролетку. — Но, пошла! Но!
После ухода незваного гостя, ювелир проделал еще несколько манипуляций, посидел пару минут, обхватив голову руками, и взялся за телефонную трубку.
— Барышня, Болина мне, будьте любезны. Да что ж такое! — Ян Карлович отставил в сторону трубку и крепко выругался. — Барышня, у меня ничего не болит. Торговый дом Болин! Да, Эдуард Людвиг, поставщик двора.
Между тем, Анна, сопроводив Рафаила до входной двери, собралась позвать хозяина к обеду. Подойдя к двери кабинета, она прислушалась: ювелир разговаривал по телефону.
— Эдуард Карлович, зеленый и тринадцати карат! С трещинкой, но после огранки… Я понимаю, что не одну сотню! — Судя по голосу, ювелир едва сдерживался. — Чепуха? Да он у меня перед носом лежит!
Осознав, что собеседник прервал разговор, Геклер бросил трубку на рычаг, не забыв упомянуть болинскую родительницу. Открыв блокнот и черкнув в нем пару строчек, ювелир вырвал листок, завернул в него камень и положил в карман халата.
— Можно подавать, Ян Карлович? — деликатно осведомилась Анна, появившись на пороге кабинета.
— Иду, Аннушка, иду, — закивал Геклер. — И подмети тут, а то визитер этот своими сапогами натоптал грязи.
Отобедав и немного вздремнув, Ян Карлович вернулся в кабинет и продолжил обзванивать знакомых ювелиров одного за другим, с каждым разом раздражаясь все больше и больше.
— Геклер у аппарата. Никакой ошибки, все, как я рассказал. Хорошо, на следующей неделе поговорим.
— Что вы говорите? Я-то как раз имею представление в отличие от вас!
— Ах, не бывает! Вам же хуже. Ведь потом жалеть будете!
— Я из ума выжил? Да как вы смеете! — Старик выронил трубку и схватился за сердце.
Извозчик Ефим Чалый, бляха номер 216, остановил экипаж неподалеку от ювелирной лавки и открыл ящик под сиденьем пролетки. Оттуда он извлек и спрятал под накидкой заряженный двуствольный пистолет.
"Если этому недотепе сразу двести пятьдесят отвалили, то камушек огромных деньжищ стоит, — рассудил Ефим, после того, как отвез Рафаила подальше от людских глаз и обчистил дружка до нитки. — А значит, надо бы его того…"