Рыбка в мутной воде
Шрифт:
— А матери нет, — как-то очень поспешно заговорил он, хотя я ни о чем еще и не спрашивала. — Она… она уехала в райцентр, — проговорил он, посмотрев на сестру.
Та утвердительно мотнула головой.
«Интересно, — подумала я, усмехаясь уголками губ. — А я вот почему-то несколько минут назад видела ее в местном медпункте. Э, нет, детки, так не пойдет! — Я прищурила глаза и подумала еще: — Как-то странно себя ведут сегодня обитатели этого дома. Вроде бы беспричинные заикания, наглая ложь… Тут явно что-то не так. Но что?.. Вряд ли они переменились так
— Пока ее нет, могу я поговорить с вами?
— С нами? — удивленно проговорили они едва не хором.
— Да, с вами. А что тут такого удивительного? — не отрывая от них взгляда, полюбопытствовала я.
— Да нет, ничего, — произнесли снова одновременно и торопливо отвели от меня глаза младшие Курники. — Просто мы-то все равно ничего не знаем, какой с нас спрос, — добавил затем Афанасий.
— Ну это уж мне решать, — повернулась я к нему. — Ваше дело — отвечать мне. Для начала скажи, о чем вы сильно спорили с отцом… — Я помолчала и поправилась: — С отчимом, накануне его отъезда?
— Мы-ы? — протянул мальчонка и сразу же активно замотал головой из стороны в сторону. — Мы не спорили.
— Это неправда, — оборвала я его сразу. — Мне достоверно известно, что у вас была ссора, а может быть, даже драка. Что вы на это можете сказать?
Евдокия и Афанасий снова удивленно переглянулись между собой. В это время раздался стук в дверь, и именно он не дал им соврать или же сказать то, что они собирались. Я недовольно вздохнула и все же повернула голову в сторону двери.
— Я открою, — заспешил Афанасий, быстро поднимаясь с дивана, на котором сидел, и выходя в коридор.
Пока он отсутствовал, я продолжала смотреть на Евдокию, ожидая от нее ответа на мой вопрос. Но та, видимо, уже определившись с действиями, только покачала отрицательно головой, давая тем самым понять, что она не в курсе дела. Я, конечно, могла допустить, что девчонка в тот момент отсутствовала дома, но только если бы уже не знала от соседки, что именно в тот день вся семья была в сборе. Так что провести ей меня не удалось.
Я пока не стала больше ничего спрашивать, тем более что мне показалось подозрительным слишком уж долгое отсутствие Афанасия в комнате. Я навострила уши и попробовала прислушаться к шумам в коридоре. При этом краем глаза видела, что Евдокия нервничает, то и дело неприятно щелкая ногтями.
Наконец входная дверь открылась, и в комнату вошли Афанасий и его мать. Ни удивления, ни каких-либо иных эмоций на ее лице не было. Она молча прошла в дом и скрылась за перегородкой. Теперь я уже точно увидела, что ее рука действительно перебинтована, и она этого уже не скрывала. Еще через пару минут женщина вышла
— Что теперь вы хотите от нас? — неприязненно спросила она, обращаясь ко мне.
— Я хотела бы узнать, — совершенно спокойно заговорила я, — по какой причине у вас произошла ссора с мужем накануне его так называемого отъезда?
— Никакой ссоры не было, — быстро ответила та.
— Тогда все-таки почему ваш муж уехал, ни с кем не простившись? — настаивала я, понимая, что другого случая попасть в этот дом мне может не представиться, да и выяснить всю правду давно уже пора.
— Не муж он мне! — резко ответила Соня.
— Хорошо, можно сказать иначе — ваш сожитель, — поправилась я, все еще не понимая неожиданной, но явной агрессии по отношению ко мне со стороны членов семьи Курник. — Ну так что же вы молчите? — поторопила я ее.
— Откуда мне знать?! — отчеканила Соня, начав прохаживаться по комнате из угла в угол. — Чего ты к нам пристала? Уехал и уехал. Взрослый мужик. Почему он должен всем сообщать об этом?
«Действительно, почему? — подумала я. — Меня бы это совершенно не насторожило, если бы я вела расследование в городе, но в деревне… Это о чем-то говорит. Вот только о чем?»
— А что у вас с рукой? — попыталась сменить тактику я, вспомнив о том, что Соня зачем-то свою перевязанную руку от меня в медпункте прятала.
— Ничего, — снова недовольно ответила хозяйка дома. — Поранилась об забор. Это никого не касается.
— А может, вы вовсе не поранились, а… подрались… с кем-то из тех, кто знает, что случилось с вашим мужем? — окончательно разошлась я. — Вдруг вас кто-то шантажирует? Тот же самый Вано, например, которого вы якобы совершенно не знаете, тогда как половина села утверждает, что он к вам хаживал, и не просто на чай…
Соня молчала. Я смерила женщину внимательным взглядом и продолжила:
— Ну так как, я права? Ваш муж вовсе никуда не уехал, потому как не мог уехать, не попрощавшись ни с кем и даже не упомянув, что куда-либо собирается. Его просто убили: вы или ваши ухажеры, к которым он вас приревновал…
Женщина вытаращилась на меня как баран на новые ворота, не в силах произнести ни слова, а лишь глотая ртом воздух — ее негодованию явно не было предела.
В это время раздался резкий сигнал автомашины, остановившейся около дома. Евдокия быстро подбежала к окну, утвердительно мотнула головой и, проговорив: «Я тороплюсь», — вышла из дома.
Афанасий тоже сразу заспешил по своим делам, явно давая мне понять, что не желает продолжать нашу беседу. Мы остались с Соней наедине.
Я медленно подошла к окну и, выглянув, увидела, как Евдокия, широко улыбаясь, садится в белую «Волгу». Едва дверца захлопнулась, машина сразу же отъехала от дома.
Меня настораживало поведение членов семьи Курник и смущала резкая перемена в их отношении ко мне. Но выяснить причины мне пока не удавалось, так как хозяйка молчала. Мне пришлось продолжить свое психологическое давление.