Шрифт:
ПРОЛОГ,
или КАК ЗАВЯЗАЛСЯ УЗЕЛ
Нет ничего хуже в жизни, чем быть простым деревенским лентяем.
По крайней мере так считала покойная мать Фэта – Тюлейн.
Может, это даже были ее последние слова: сын тогда отказался ехать к лекарю, и вот результат…
Фэт помогал нести гроб.
А потом – понеслась сиротская жизнь…
Пришлось даже работу найти, чтобы с голоду не подохнуть: раньше все медяки мама зарабатывала, а он лишь в теньке спал да похрапывал. Вставал только раз в день, да и то – чтобы пожрать.
Теперь про полуденный сон можно забыть, с горестью думал Фэт, возя шваброй в пыльном углу. Да и не наешься: корчмарь, зараза, все себе в прибыль выкручивает – и при деньгах, и работники не ропщут. Даст утром миску каши и хлеба черствого – вот и вся еда. В обед, правда, в супе и кости попадаются… Ну, да Фэт скоро и свои пощупает, на таком-то пайке! Впрочем, бывало, заходили в таверну проезжие герои-рыцари, которые угощали истекавшего слюной полотера светлым пивом да жареным мясом и рассказывали о приключениях, в какие их дорога бросала. После трех-четырех кружек рот сам собой открывался, и Фэт с жадностью глотал рассказы о дальних странах и бескрайних морях, о злобных огнедышащих драконах и их выродках василисках, о прекрасных принцессах и заговоренных мечах.
После пятой воображение услужливо рисовало огромное поле, усеянное телами поверженных ящеров. Восседал на этой куче, конечно, сам Фэт, с волшебным клинком, поднятым высоко над головой, и красавицей-принцессой, жмущейся к его волосатой груди.
На шестой и седьмой кружке сирота все еще мирно витал в облаках, мысленно любуясь собственным отражением на лезвии меча и тиская хихикающую наследницу престола.
Но на восьмой реальный мир сливался с придуманным, и Фэт, схватив подвернувшуюся под руку табуретку, начинал бегать за перепуганным рассказчиком с криком: «Куда прынцессу дел, хвостокрыл?!».
Благо в таверне все табуретки от разбития заговорены были.
Жаль, что на головы щедрых гостей таверны наложить подобные заклятия никто не додумался.
Впрочем, хозяин корчмы по этому поводу особо не горевал: клиенты иностранные и так редко появлялись, что ж о них жалеть? Своего люда хватает, не пожалуешься!
Однако ж и местные, не будь дураками, прознали, что Фэт-то на что лентяй и пропойца, а много историй увлекательных знает. Так, сначала один с ним пиво вызвался пить, потом еще и еще…
Ну, конечно, не совсем прямо перебил – живы остались, только без зубов да все в шишках. Да и грех было не уйти из таверны с синяками, если раздавать оплеухи брался такой дородный парень, косая сажень в плечах! И пусть нечесаные русые волосы до плеч и простоватый взгляд выдавали в нем обычного деревенского лопуха, увечий меньше не становилось: слишком уж был он силен, этот «лопух»!
Селяне, как и говорилось выше, дураками не были и в корчму ходить перестали.
И вот, в один прекрасный день, когда в таверне не было ни души, корчмарь окинул пустующий зал долгим взглядом и, тяжко вздохнув, позвал к себе Фэта.
– В чем дело, сэр Протти? –
– Какой еще сэр, дубина?! – воскликнул разозленный до предела корчмарь. – Ты где этих обращений понабрался?! У нас тут что, королевский двор?!
Фэт смущенно шмыгнул носом.
– Ты и так тут допрыгался, герой легенд, твою… Видишь, к чему твои подвиги с табуреткой привели? Нет в таверне никого, все тебя боятся, дома пиво варят и пьют!
– Ну, а что мне поделать, если пиво на меня так действует?
– Так и не пей его!
– Не могу. Нельзя людей обижать – они же от чистого сердца!
– Скорее от грязных почек. – Корчмарь пошарил в карманах и, выискав серебряную монетку, бросил ее Фэту: – На вот тебе, и иди на все четыре стороны!
– Как – «иди»? – так и обомлел парень. – Я ж еще не везде убрал! Или у меня сегодня выходной по случаю того, что посетителей нет? Вот и деньги вы мне, чтоб погулял, за ваше здоровье выпил, дали… Так же ведь?
– Пошел вон, – процедил Протти, едва сдерживая праведный гнев. – А не то позову братьев Хилых, уж они тебе все объяснят и покажут! Чего встал? Выгоняю я тебя, недотепа!
Глаза Фэта разом намокли, и первая, самая отважная слезинка разбилась о грудь.
– Да как же?.. – пробормотал он жалобно. – Я ведь сирота!
– Ну и что? – пожал плечами Протти. – Я вон тоже сирота, но тут либо ты без работы останешься, либо мы с тобой оба. А я, знаешь, не для того таверну открывал, чтобы из-за пропойцы и дебошира все дело коту под хвост спускать. Так что – уж извини!
Фэт, посмотрев в невозмутимое лицо корчмаря, решил, что уговорами своего не добьешься – только делом. Собрался уже мебель ломать, но сразу вспомнил, что заговорили ее маги, по просьбе Протти. Посуду? Та же беда… Подумав еще немного, Фэт махнул рукой и, на всякий случай сунув кулаком в проттское рыло, вышел прочь из таверны.
К слову, рыло то, им подбитое, одно во всей корчме заговоренным и не было.
Но Фэт об том уже не думал: одолели его неожиданно мысли, что здорово было бы купить себе меч. Да не простой, а заговоренный. Чтобы, если нечисть какая увидела – вмиг шарахалась, а то и пеплом обращалась.
Хотя где такой меч в их захолустье найти?
А еще важней – денег на него?
За серебряную монетку ему по большой щедрости дадут заговоренного пинка в любой кузне. Да только пинком тем Фэт и сам владел в совершенстве и отлично знал, что таковым орудием неугодную Богу тварь не прибить.
И тут в спор решил вмешаться желудок.
Урчание бросило Фэта в уныние: жрать хотелось жутко, а монетка была всего одна, пусть и серебряная. И неизвестно теперь, когда хоть медяк подвернется: отведавшие Фэтова «гостеприимства» посетители корчмы (а это были по большей части все жители деревни) вряд ли станут брать на службу нестойкого к пиву лентяя, совсем недавно избивавшего их до полусмерти.
С горя Фэт купил у старой бабки на рыночной площади с пяток пирожков да немного кваса и пошел домой, уныло чавкая и прихлебывая из кружки.