Рыцарь умер дважды

Звонцова Екатерина

«Сердце охвачено горем и сомнением»? Это скорее про меня, чем про мужчину с черными цветами в волосах, готового меня уничтожить. Его сердце — если оно вообще есть — переполнено чем-то куда более опасным. Кьори его не урезонить, я убеждена. Но я ошибаюсь.

— Так ты идешь туда? — Вайю вдруг смягчается, уточняет тревожно: — С ней? Это опасно.

«С ней…» Со мной? Куда? Хочется обернуться, но я заставляю себя не шевелиться. В конце концов, что даст мне один брошенный взгляд?

— Экиланов там не бывает, а он требует ее, — сухо откликается Кьори и добавляет: — я в последний раз прошу

тебя оставить нас. Дай нам время…

— Время выпутаться из собственной лжи? И сколько?

Я все же оборачиваюсь в тот самый момент, когда Кьори с достоинством приподнимает подбородок и отвечает:

— Зови это как хочешь, Вайю Меткий Выстрел. Ты услышал мои слова, а я могу обещать тебе: он обязательно услышит твои. Я передам. Каждое.

Они смотрят друг на друга, и неожиданно Чуткое Сердце побеждает. Вайю кивает, разворачивается и без слов выходит, почти вылетает прочь. Цьяши разбивает тишину громким «Фу-ух!» и не менее громким приземлением на мою постель. Гибкая Лоза вытирает лицо, и я вдруг улавливаю: от нее тоже идет цветочный запах, но не такой острый, как от Черной Орхидеи. Видимо, это врожденная особенность «зеленого народа». А вот от Кьори не пахнет ничем, зато кожа — и так менее смуглая, чем у Цьяши, — стала совсем бледной.

— Звезды, Звезды… — повторяет она дважды и закрывает руками лицо.

Плечи подрагивают. Я опять устремляю взор на стену, почти утыкаюсь в нее носом, не обращая внимания на проползающего меж корней жирного червя. Я чувствую вину, хотя не понимаю, за что.

— Как я могла…

— Но ведь смогла, — философски отзывается Цьяши и тычет пальцем в мою лопатку. — Эй ты, не-Жанна, поворачивайся. Большой злой куст ушел.

Странно, что она так дружелюбна, и перестала пытаться меня убить, и неловко хлопает по плечу. Впрочем, если подумать, не странно: я ведь не та самая мисс, что забрала у нее Кьори, не та самая мисс, которую здесь боготворят. Я обреченная несчастная, которой пришлось влезть в чужую шкуру, и даже это не продлится долго. Ведь так?.. Я сажусь, опираясь о набитую какой-то травой подушку. Кьори, все так же пряча лицо в ладонях, устало, но грациозно опускается с нами рядом. Хочется пожалеть ее и утешить, но я не решаюсь. Цьяши поясняет:

— Она у нас честная. Никогда не врет. А тут не призналась, что ты самозванка, и…

— Они радовались, — сипло прерывает ее Кьори. — Цьяши, видела, как они воспрянули? Им нужна Жанна. Я… я не решилась сказать, не смогла. Убить их надежду, не сейчас, нет…

Подруги смотрят друг на друга. Кьори трясется, Цьяши тревожно потирает один из рогов. Наконец Гибкая Лоза обреченно вздыхает и дергает плечом — точно сгоняет кого-то, кто туда сел.

— И правда. Не время для признаний. Еще чокнутые звери…

— Они убили бы тебя, если бы все поняли. — Кьори теперь глядит на меня. — Сразу. Эйро и Ойво были дружны с Жанной. Но… они не очень хорошие.

— Догадалась, — даже пытаюсь улыбнуться. — Спасибо, что не выдали.

Не хочется размышлять о том, сколько странных друзей завела сестра втайне от меня. Не хочется думать о новых и новых витках обрушивающегося на меня обмана. Больше всего хочется проснуться от кошмара и обратиться к доктору Адамсу — пусть выпишет пилюли от расшатавшегося воображения. Но я уже не проснусь. А из историй о Джейн —

вокруг соринки ее мирной жизни в Оровилле — скоро вырастет огромная черная жемчужина лжи.

— Этот Вайю… — медленно начинаю я, подбирая слова. — Он сразу догадался, что я не Жанна. Кроме него поняла только ты, Кьори. Как?

И эта девушка, Чуткое Сердце, грустно посмотрев на меня, произносит слова, что уже причиняли мне боль там. Дома.

— Вы разные, Эмма. Вы очень разные, особенно для тех, кто вас полюбит.

Полюбит. Сэм. Вайю. Она. Флора Андерсен. И все любят… любили… не меня.

— Зато для прочих вроде меня, — Цьяши бестактно подмигивает, — вполне одинаковые. Сойдешь, чтобы вышивать тебя на знаменах. Соображаешь неплохо, говоришь гладко: вон как нагородила про тайну. Еще бы подучить тебя махать мечом, и никто не заметит подмены.

— Подмены?

Вновь пробирает озноб, в разы сильнее, чем раньше. Цьяши как ни в чем не бывало разводит короткими руками.

— Ну… если бы ты осталась…

— Я не останусь!

Выдержка наконец изменяет: я срываюсь на вопль. Даже хрупкие грибницы на стенах содрогаются, а с потолка осыпается земля. Цьяши и Кьори молчат, видимо, в ожидании, что я что-то добавлю. Если бы я могла передать им весь ужас от услышанного предположения… предложения?.. Я бы сделала это, не задумываясь. Если бы могла выплеснуть страх, — выплеснула бы. И они бы захлебнулись.

— Я осталась, — справляюсь с собой, перевожу дыхание, — единственной дочерью в семье. Осталась… — облизываю сухие губы, — из-за вашего мира. Джейн прислала меня сообщить вам о ее смерти, и я сообщила. Я хочу домой. Отведите меня. Если Джейн была важна хоть кому-то и у вас есть совесть.

Они обмениваются взглядами, и там нет упрека, только беспомощность. В общем-то, жаль их: расставшись со мной, они будут сами отвечать за обман, сами разнесут весть о гибели Жанны по своим землям, а потом, вероятно, умрут в бою. Да, мне жаль их. Но куда больше жаль себя.

— Не торопись, — вскидывается вдруг Цьяши. — Кто бы ты ни была, не торопись. Кьори сказала, тебя желают видеть. А его волю лучше выполнять, в каком бы мире ты ни жила. Правда?

Но Кьори молчит. Она потупилась и опять изучает свои стройные босые ноги, защищенные, как и у подруги, лишь обмотками.

— Ты ведь слышала зов из Саркофага? — напирает Цьяши, и я тоже вспоминаю те странные слова. — Он хочет поглядеть на эту особу? Передать что-то повстанцам?

Кьори качает головой.

— Да что такое?.. — не отстает Гибкая Лоза. — Что ты такая белая? Он что, хочет жертвоприношение? Так давай…

— Ничего я не слышала, — отзывается наконец Чуткое Сердце. — Он никого не звал. Я… я солгала Вайю, чтобы он ушел. Я солгала уже дважды за день. Потому что я не знаю, что дальше делать. С ней. — Кивок на меня. — И вообще. Звезды покарают меня за ложь. Я заслужила. Я многое заслужила, я… виновата…

И она опять прикрывает лицо. Цьяши наоборот начинает вдруг так смеяться, что это кажется скорее припадком, чем весельем. Она хлопает себя по коленям, потом в ладоши. Не удивлюсь, если завалится на пол и примется кататься, словно резвящаяся собака. Тем не менее Гибкая Лоза с собой справляется, обрывает хохот и бесцеремонно хватает подругу за плечо.