Рыцарь умер дважды
Шрифт:
Флора Андерсен вправду похожа на итальянку: черноволоса и не следует моде, требующей избегать загара. Ее кожа смуглая, но ухоженная, свежая настолько, что моя мать требует поделиться тайной такой красоты. Глаза миссис Андерсен карие и беспокойные: перебегают по лицам, обращаются то и дело к окнам. Восторженная непосредственная особа; я поняла это, еще увидев море романов на стеллажах в гостиной. Нас с хозяйкой дома разделяют два десятилетия, но читаем мы одно и то же.
Ее рыжий пышноусый муж Джером Андересен — человек иного склада. Он мог бы быть рейнджером: плечистый, жилистый
— На втором я уже настоял, — разносится его бас. — Политически меткое имя.
Андерсен подмигивает нам с Джейн, оглаживает усы. Говорит он быстро, такие же быстрые жесты, и мне нравится, как широко он улыбается. Сын не унаследовал ни рыжины, ни широких плеч, но улыбку все же взял. И сейчас она адресована Джейн.
— Да, когда раздавали имена, я опоздал, чтобы стать итальянцем.
— Не жалейте об этом, — проникновенно утешает она. — Италия скоро утонет.
— Потише, мисс Бернфилд, это расстроит маму.
Они пересмеиваются и торопливо, как нашалившие дети, принимают скромный вид.
Сэмюель не прав: может, он вовсе и не опоздал. Волосы у него черные и непослушные, как у матери, он тоже смуглый, так что от итальянцев его отличают только глаза — отцовские, серые, но необычного миндалевидного разреза. Красивый… я в который раз ловлю себя на том, что любуюсь им и прислушиваюсь к голосу, и в который раз одергиваю себя.
— Так что же этот загадочный Марко? — с не обманывающей меня невинностью уточняет мама. — Не приедет?
— Он занимается дорогами на побережье, вряд ли почтит присутствием эти места. Он, знаете ли, не жалует провинцию.
— Что же занесло сюда вас?
Вопрос задает отец. Кажется, не стоило: старший Андерсен мрачнеет, переглянувшись с сыном. Я не успеваю понять, что вдруг мелькает на их лицах, но ничего хорошего, точно ничего, о чем они расскажут малознакомым людям.
— Мы… — не заметив заминки, начинает хозяйка, но ее перебивают:
— Думаем о магистрали через ваши края. Перспективное направление. Хотели бы тут осмотреться и…
— Какая дерзость! — Несмотря на громкость возгласа, тон отца шутливый. Так же шутливо он потрясает кулаком. — Вы разорите судоходцев, меня в том числе! Конечно, ваши железные чудовища быстрее, но нет, сэр, у нас здесь все по старинке. Река — наша мать, жена, жизнь!
Сэмюель, выслушав горячую речь, отвечает мягким смешком. Он тронут; это чувствуется по тому, как он возражает — деликатно, без снисходительного раздражения:
— Не тревожьтесь, это не будет параллельная реке ветка. Мы хотим связать Оровилл с более заселенными областями. Сюда ведь едут люди, многие хотят осваивать горные массивы.
— Да и согласитесь, — поддерживает его Джером Андерсен. — Если случается сильно заболеть, если разливается Фетер или происходит что еще, быстро вы получаете помощь?
Отец оценивающе их обоих
— Да, с этим беда. Но имейте в виду, я буду следить, где вы проложите рельсы!
Мужчины смеются, мы их поддерживаем. Заметив, как переглядываются Джейн и Сэм, я давлюсь смешком и опускаю глаза. В моей тарелке — нежная грудка индейки, политая удивительным базиликовым соусом, и несколько золотистых картофелин. Но я не хочу есть.
…В день, когда Джейн встретила Сэмюеля впервые, он не принял предложение остаться на ужин. Возможно, действительно спешил домой, возможно, его просто поразило нелепое уродство нашего особняка, что нисколько бы меня не удивило. Так или иначе, представившись и перекинувшись парой фраз, он отбыл, но уже на следующее утро мы получили от Андерсенов приглашение на обед. Сэм привез его сам. Я не сомневалась, что, даже путешествуя налегке, Андерсены взяли пару слуг, которым могли это поручить. Но понять, почему прибыл знакомый юноша, не составило особого труда.
Мама, конечно, отправила встречать его Джейн. Сестра, замерев в тени крыльца, вытолкнула вперед меня. Схватила за запястье, положила подбородок на плечо и прошептала:
— Я хочу проверить. Сходи, Эмма, сходи!
У нее блестели глаза, и она была так взбудоражена, что я уступила.
Там, у калитки, стоял серый в яблоках конь. Юноша, державший его под уздцы, приветливо улыбнулся и поклонился, тут же отведя со лба черную прядь.
— Мое почтение, мисс Бернфилд. Доброе утро.
— Доброе утро, мистер Андерсен. Рада видеть вас вновь так скоро.
Он снова был в сером, белела только рубашка. Снова имел опрятный, изысканный вид. Я подала руку, он ее поцеловал: не удержал, не отпустил сладкой пошлости из тех, на какие щедры местные джентльмены любых лет. Один короткий поцелуй, одно пожатие прохладных пальцев и быстрый взгляд, который я перехватила, глупо вспыхнув. Следовало потупиться, но я не опустила голову. Не знаю, что заставляло меня так его разглядывать, скорее всего, то, насколько нездешним он был, весь, от волос необычного оттенка до остроносых сапог. Казалось, очарования не убавили бы даже шляпа, револьвер и популярный у нас жилет коричневой кожи. И даже если бы вдруг Андерсен вздумал погонять из одного угла рта в другой зубочистку.
Сэм сообщил, что его семья будет рада свести знакомство с нашей. Я ответила любезностью, как подобало, и хотела пригласить его в дом, когда он вдруг тихо спросил:
— А Джейн здесь? Я могу ее увидеть? Или она в лесу?
— Она ходит туда только в некоторые четверги.
Я ответила раньше, чем кое-что осознала. Тут же я вскинулась и, скрывая одновременно улыбку и необъяснимую досаду, уточнила:
— Как вы угадали, что я — не она?
— Вы разные, — просто ответил он и ничего не пояснил. — К тому же, — я увидела усмешку, по-детски широкую и открытую, — она у вас за спиной. Здравствуйте, мисс Бернфилд.