Рыцарь

Смирнов Андрей Владимирович

— Я отлучен, — прошептал барон. — На мои земли может посягнуть каждый, а Анну… могут не признать… Все… И Рауль тоже… Он… человек… практичный…

Барон молчал, наверное, с минуту. Когда он заговорил, мне пришлось приблизить ухо к самым его губам, чтобы услышать то, что он говорит.

— Защитите ее…

— Хорошо.

— Поклянитесь… честью…

— Клянусь.

Родриго обессиленно закрыл глаза. Я посидел с ним.

Через некоторое время в шатер заглянул Ги де Эльбен и отозвал меня в сторонку:

— Как?..

— Его сильно тяготит церковное проклятие. Может быть, найдем какого-нибудь другого священника?..

Ги

покачал головой:

— Без толку. Но подожди-ка…

Он отстранил меня и сел на кровать рядом с умирающим.

— Барон, — позвал Ги, — я Ги де Эльбен, тамплиер. Вы меня помните?

Веки Родриго дрогнули:

— Де Эльбен…

— Я пока еще состою в Ордене, а это значит, что я не только воин, но и монах. В исключительных случаях я могу выполнять все обряды, которыми обычно занимаются духовные лица… Родриго, вы меня слышите?

— Да…

— Данной мне властью я снимаю с вас отлучение, наложенное легатом Верочелле. Я готов выслушать вашу исповедь и дать вам последнее причастие… Андрэ, подожди меня снаружи.

Я вышел. Бесцельно походил вокруг костра. Облокотившись на чурбанок, у костра посапывал один из двух оруженосцев тамплиера. Как его называл де Эльбен?.. Анри, кажется…

Рядом с ним сидел Жан. Он не спал. Лицо его как-то странно блестело в красноватом свете костра. Что это? Слезы?..

Через некоторое время появился и второй оруженосец тамплиера. Принес воду в котелке, пристроил котелок над костром. Тут из шатра вышел и сам де Эльбен.

— Ты и в самом деле мог снять это отлучение? — спросил я, ибо по данному вопросу у меня были очень большие сомнения.

Ги уселся на бревно и задумчиво посмотрел на установленный над огнем котелок.

— Честно? — Он пожевал губами. — Не мог.

— Я так и думал.

Прошло несколько минут. Вода в котелке начала закипать.

— Барон попросил меня съездить в Каталонию, — сообщил я, — известить обо всем его кузину… Ты не знаешь, где находится замок Альгарис?

— Не знаю. Но, думаю, выяснить это будет нетрудно. Переберемся через Пиренеи, там и узнаем.

— Ты что, поедешь со мной?

— А почему бы и нет? Или ты думаешь, в Испании нет командорств Ордена Храма? Все равно мне надо куда-нибудь отправляться. Так почему бы и не в Испанию?

— Ну что ж… Я буду рад твоей компании.

Де Эльбен кивнул. Он в этом и не сомневался.

Опасение, что нам не позволят похоронить барона на освященной земле, не сбылось. Старый священник, живший в церкви при кладбище, устало махнул рукой.

— Закапывайте его, где хотите. В последнее время кого здесь только не хоронят. Вытрясти бы все кости еретиков отсюда — так ведь зубами же загрызут, проклятые…

— Покойники?

— Родственники!

* * *

Похоронив барона, мы не мешкая двинулись в Каталонию. Жан поехал обратно, в замок, оставшийся без хозяина. Впрочем, у этого замка должна была скоро появиться хозяйка. Жан объяснит управляющему Гумберту, как именно следует поступать с остальными претендентами, кои могут предъявить свои права на наследство. А если претенденты заявятся не одни… что ж, в замке довольно пищи, чтобы выдержать даже и многомесячную осаду.

Вверх по течению Гаронны, по землям графов Комменж, на юг до Сен-Жирона и перевала Сало… Это заняло пять дней — мы не слишком торопились. Вот уже далеко впереди показались

вершины гор. Буковые рощи сменились дубовыми, дубовые — ельником и соснами. Местность неуклонно повышалась, становилась все более каменистой и дикой. Шумели водопады, в окружении сосен и пихт спали лесные озера… Время от времени на нашем пути попадались путники — торговцы и путешественники, монахи и наемники. Раз мы миновали процессию паломников, бредущих к знаменитой испанской святыне. Паломники были босые, в грубой ворсистой одежде, за плечами у каждого — дорожный мешок. Мы остановились поболтать с ними и узнали, что их нынешнее паломничество — наказание, наложенное на них римским престолом за какие-то прегрешения против Церкви. Среди них было несколько богатых горожан, ноги которых сильно кровоточили, и даже один благородный, тащившийся сюда едва ли не из самой Ломбардии.

Мы заночевали на постоялом дворе, что был расположен у самого перевала. Постоялый двор мы отыскали уже в глубоких сумерках и, подъезжая, заметили, что сегодня мы отнюдь не будем единственными гостями в этом доме: слышались голоса, из-под прикрытых ставен лился желтоватый маслянистый свет, а во дворе и в конюшне стояли мулы и низенькие крепкие лошадки. Судя по всему, сегодня тут остановился караван купцов. Ги с бесконечной уверенностью в своей правоте немедленно же потребовал, чтобы стойла освободили для наших коней. Хозяин без малейшего протеста отдал конюху соответствующие указания по лошадиной рокировке.

В доме, в большой комнате, было два длинных стола, за которыми разместились купцы и их охранники. Впрочем, свободное место за этими столами еще оставалось, и нам пятерым вполне бы его хватило. Проблема была не в этом. Проблема была в том, что большинство купцов были евреями. Вернее, это Ги сделал из этого проблему.

— Чертовы христопродавцы! — процедил он, обведя комнату тяжелым мрачным взглядом. После чего сграбастал хозяина за шиворот и прорычал ему в лицо: — Ты что же, скотина, хочешь, чтобы честные благородные воины Христовы ели за одним столом с иудеями?

— Но, господин тамплиер, — попытался оправдаться хозяин, — других мест нет…

— Ну так гони их отсюда к чертовой матери! — рявкнул Ги несчастному мужику. — Или сейчас мы сами их выгоним — с тобой заодно!

Хозяин постоялого двора, по-прежнему остававшийся в руках у тамплиера, обреченно закрыл глаза, а купеческие охранники с некоторым сомнением посмотрели на моего друга. Охранников было восемь, все при оружии и в кольчугах. Да и сами купцы были вооружены. Я окончательно убедился в том, что подозревал и раньше: где-то в песках Палестины славный рыцарь Ги де Эльбен слегка повредился рассудком. Когда он срывался с цепи, ему было уже плевать, сколько перед ним противников — пять или двадцать. Он вел себя точно так же, как один мой старинный приятель, вернувшийся из Чечни.

— Ги, — сказал я негромко, — угомонись.

Де Эльбен и не подумал это сделать.

Я кинул плащ на скамью и сел сам.

— Ги, отпусти его. Пусть принесет нам что-нибудь пожрать. Я голоден с дороги, как волк.

Тамплиер со странным выражением лица посмотрел сначала на меня, потом — на двух купцов-евреев, сидевших на той же скамье, правда, на противоположном краю. Некоторую часть свободного места между нами занимали охранники.

— Я, — раздельно проговорил Ги де Эльбен, — за один стол с иудеями не сяду.