Рыцарь
Шрифт:
— Долг, значит?! — процедила она сквозь зубы. — Разумеется! Не приходится сомневаться в том, какое это великое испытание для тебя — жениться на красивой куколке вроде Летиции! Мне, вероятно, на спор следовало бы утверждать, как ты страшишься этого события! К тому же, как я догадываюсь, ты и меня тоже хочешь, не правда ли?! Сразу — и жену и любовницу! Да только я не могу быть твоей любовницей — или могу? — И, поглядев на него, она сказала:
— Может, даже и могла бы! Скажи, а если б я согласилась улечься с тобой в постель,
— Злокозненной? — переспросил Николас. Он уже шагнул к ней и раскрыл объятия, но остановился. — Нет! Летиция, конечно, жадна, но чтобы быть злокозненной?!
— Да что ты понимаешь в злых кознях? — воскликнула Дуглесс, прижимая к груди сжатые в кулаки руки. — Все вы, мужчины, совершенна одинаковы — независимо от того, в какое время вы родились! Вы ничего не видите кроме внешности! Красотка может заполучить любого мужчину, какого только пожелает, и не важно, насколько безобразна ее душа! И если женщина уродлива, все остальное не имеет значения!
Николас опустил протянутые к ней руки, и в глазах его появились искорки гнева.
— Ну да! — сердито воскликнул он. — Да, только это одно и прельщает меня! Меня не заботит ни долг, ни семейная честь, ни женщина, которую я люблю! Все, что меня интересует, это как бы поскорее содрать одежды с божественного тела Летиции!
У Дуглесс даже сердце замерло, и возникло чувство, будто он ударил ее по щеке. Она резко повернулась и пошла прочь от него, но сразу поняла, что не знает, как выбраться из лабиринта! И она вновь повернулась к нему лицом, ее всю буквально трясло от гнева и вдруг, совершенно неожиданно, чувство гнева покинуло ее. Рухнув на скамью, Дуглесс закрыла лицо руками.
— Боже ты мой! — только и смогла прошептать она. Николас сел нею рядом, крепко обнял и не выпускал, пока она рыдала у него на груди.
— Это — нечто такое, что я обязан сделать! — говорил он. — Все это было договорено уже давно. И я этого не хочу, во вся ком случае, теперь не хочу, с тех пор, как у меня появилась ты! Но я должен это сделать! Случись что-нибудь с Китом, я стану графом, и мой долг — произвести наследника!
— Но Летиция не может иметь детей! — пробормотала Дуглесс, однако разобрать слова было трудно, поскольку она спрятала лицо на груди у Николаса.
Вытащив из кармана и протянув ей носовой платок, он переспросил:
— Что-что?!
Высморкавшись, Дуглесс повторила отчетливо:
— Летиция не может иметь детей!
— Откуда тебе это известно? — воскликнул он.
— Это Летиция подстроила твою казнь! О Николас, Бога ради, пожалуйста, не женись на ней! Ты не можешь сделать ее своей женой: она же убьет тебя! — Теперь Дуглесс начинала понемногу успокаиваться и вспоминать, что же такое она должна была сказать ему. — Я давно собиралась сообщить это тебе, но думала, что пока еще рано. Что ты должен научиться
— Люблю?! Люблю Летицию Калпин? Да кто тебе это сказал?
— Ты и сказал! Сказал, что из-за великой любви к ней ты должен вернуться в свой шестнадцатый век. Вскочив со скамьи, он вскричал:
— Так я что: все-таки полюбил ее, что ли?! Дуглесс шмыгнула носом и опять высморкалась. Потом сказала:
— Когда ты явился ко мне, то был уже в течение четырех лет женат на ней.
— Но мне потребовалось бы куда более четырех лет, чтобы заставить себя полюбить эту женщину! — пробормотал Николас.
— Что? Что ты говоришь?!
— Ну, расскажи мне побольше об этой любви, которую я якобы питал к своей жене! — попросил Николас.
В горле у Дуглесс стоял комок, и ей было трудно говорить, но она все же нашла в себе силы и пересказала ему то, что он некогда говорил ей. Он очень внимательно расспрашивал ее о подробностях их последних дней, проведенных вместе. И Дуглесс, держа его большую руку двумя своими, отвечала на все его вопросы.
Потом он тихонько поднял ее голову, взяв кончиками пальцев за подбородок, и сказал:
— Когда мы были вместе, я знал, что должен вернуться. И, вероятно, не желал, чтобы ты страдала после моего ухода. Поэтому я делал все, чтобы ты разлюбила меня!
Глаза Дуглесс расширились, в них искорками посверкивали слезинки.
— Да, ты так и говорил! — прошептала она. — В ту нашу последнюю ночь ты сказал, что не прикоснешься ко мне, потому что должен уйти!
Убрав у нее с лица мокрую от слез прядь волос, он с улыбкой проговорил:
— Конечно! Проживи я хоть тысячу лет с Летицией, все равно не смог бы ее полюбить!
— О Николас! — воскликнула Дуглесс и, обняв его за шею, принялась осыпать поцелуями. — Я знала, знала, что ты сделаешь все как надо! Знала, что ты не станешь жениться на ней!
А теперь все будет хорошо: тебя не казнят, у Летиции не останется. оснований для того, чтобы пытаться убить тебя или Кита, и она не спутается с Робертом Сидни, потому что ты не сделал Арабелле ребенка! О Николас, я так и знала, что ты на ней не женишься!
Высвободившись из ее объятий и взяв ее за руки, Николас проговорил, пристально глядя ей в глаза:
— Я поклялся жениться на Летиции и через три дня уеду, чтобы вступить с ней в брак. — Дуглесс попыталась вырваться от него, но он, не отпуская ее рук, договорил:
— Мой путь — не твой путь. И мы живем в разных эпохах' Я не столь свободен, как ты, и не волен вступать в брак лишь в соответствии с одними своими желаниями! — И, приблизив губы к ее лицу, он сказал:
— Ты должна меня понять! Моя свадьба — дело давно решенное, и это хорошая партия: супруга моя, как предполагается, принесет в семейство Стэффорд богатство и родственные связи.