Рыцарь
Шрифт:
Приняв по возможности независимый вид, Дуглесс скользнула в кресло рядом с Ли, отодвинутое для нее лакеем.
— Ваш шеф сказал, что не прикоснется к еде, пока вас не позовут к столу! — шепнул ей Ли, пока подавали первую перемену — Что все-таки происходит тут между вами и кто он такой: потомок того самого Николаса Стэффорда, которому чуть было не отрубили голову, да?
В ответ на расспросы Ли Дуглесс поведала ему примерно ту же историю, которой недавно поделилась с кухаркой, и теперь, вероятно, любой слуга в доме знал, что Николас и в самом
— Я так рад, что старушка Арабелла успела подмахнуть со мной контракт, — сообщил Ли, — потому что, ежели бы он первым обратился к ней, уверен, она разрешила бы ему ознакомиться с документами. Поглядите-ка! Она так смотрит на него, как будто готова прямо сейчас снова проделать кое-что на столе!
При этих словах Дуглесс чуть не подавилась лососиной и была вынуждена выпить полстакана воды.
— А для вас что он значит — этот ваш шеф? — снова спросил Ли. — Между вами… ну, вы понимаете?
— Нет! Конечно же нет! — ответила Дуглесс и поглядела на Николаса, который даже перегнулся через стол, таращась на Арабеллу.
Заметив, что Николас теперь смотрит в их сторону, Дуглесс придвинулась к Ли поближе и сказала:
— Послушайте, Ли: я подумала, раз уж мой шеф так занят, то, быть может, вам потребуется секретарша на этот уик-энд? Мой отец — профессор, специалист по истории средних веков, и, поскольку я помогала ему в его исследованиях, у меня есть кое-какой опыт.
— Монтгомери, Монтгомери… — задумчиво произнес Ли, — Не Адам ли Монтгомери, случайно?
— Да, это — мой отец.
— Я как-то слышал его выступление на конференции: он сделал блестящий доклад об экономике тринадцатого столетия, — сказал Ли. — Стало быть, это — ваш отец! Что ж, может, мне и понадобится кое-какая помощь в работе!
Дуглесс прямо-таки читала его мысли: разумеется, он рассчитывает на то, что Адам Монтгомери сможет помочь ему в битве за профессорское кресло. Но Дуглесс ничего не имела против этого: разве быть амбициозным плохо?! И потом: пускай себе верит во что угодно, она не возражает, если только удастся благодаря этому выяснить, какую тайну хранила мать Николаса!
— Сундук с документами — в моей комнате, — говорил между тем Ли, и взгляд его после того, как он выяснил, кто ее отец, значительно потеплел, — Может, после обеда вы согласились бы… ну, зайти ко мне?
— Конечно! — отозвалась Дуглесс, представив себе, как будет весь остаток вечера бегать вокруг стола, пытаясь избавиться от его домогательств. При мысли о столе она перевела взгляд на Николаса и увидела, что он тоже смотрит на нее. Приветственно подняв бокал с вином, Дуглесс кивнула ему и отпила из бокала. Николас при этом нахмурился и отвернулся в сторону.
После обеда Дуглесс прошла к себе в комнату, чтобы взять тетрадь для заметок и письменные принадлежности, а также сумочку: она подумала, что, пожалуй, стоит быть готовой к тому, что ночь напролет ей придется копаться в документах четырехсотлетней
В своих поисках комнаты Ли она дважды повернула не туда, куда было нужно, и, проходя мимо какой-то отворенной двери, вдруг застыла на месте, услышав зазывно-соблазняющий голос Арабеллы:
— Просто дело в том, дорогой, что по ночам мне бывает Так страшно одной!
— Говоря по правде, — услышала Дуглесс ответную реплику Николаса, — то я считал, что вы уже давным-давно должны Рыли бы избавиться от этих ваших детских фобий!
У Дуглесс даже глаза округлились.
— Ну, хорошо, позвольте мне вновь наполнить ваш бокал! Проговорила Арабелла. — А потом я хотела бы кое-что вам показать! — И, понизив голос, она добавила:
— У меня в комнате.
Вот глупец! — скорчив недовольную мину, подумала Дуглесс. — Ведь, судя по рассказам кухарки, Арабелла всегда готова показать все, что угодно, у себя в комнате любому мужчине! Коварно улыбаясь, Дуглесс принялась копаться в своей сумочке, а затем с развеселым видом вошла в полумрак кабинета, освещенного лишь небольшой тусклой лампой. Арабелла наливала в стакан для воды ячменное виски и наполнила его уже почти до краев; Николас же в рубашке с расстегнутыми верхними пуговками сидел на диванчике.
— А, лорд Стэффорд, вот вы где! — радостно воскликнула Дуглесс и принялась, проходя по кабинету, как бы машинально, повсюду зажигать свет. — Я принесла вам калькулятор, который вы искали, но, боюсь, у меня с собой только тот, что работает от солнечных батареек, так что он станет функционировать лишь в ярко освещенной комнате.
Николас с интересом принялся разглядывать переданный ею небольшой калькулятор, а когда Дуглесс продемонстрировала ему, как он работает, глаза его, округлившись, сделались величиной с блюдце, и он в изумлении воскликнул:
— Выходит, на нем и складывать можно?!
— Да, и вычитать, и умножать, и делить тоже! — пояснила Дуглесс. — Вот, видите окошечко? Здесь вы получаете ответ. Предположим, вам понадобилось бы вычесть из нынешнего тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года тысяча пятьсот шестьдесят четвертый — тот самый год, когда ваш предок был обвинен в измене и безвозвратно утратил семейное достояние, — и вот тут вы увидите данные: «минус четыреста двадцать четыре года». То есть целых четыреста двадцать четыре года, на протяжении которых можно было бы восстановить справедливость и тем самым помешать потомкам смеяться над вами, то бишь над ним!
— Послушайте-ка, вы! — задыхаясь от злости, так что ей даже говорить было трудно, выкрикнула Арабелла. — Немедленно удалитесь из этой комнаты!
— Ой-ой! — с видом невинности воскликнула Дуглесс. — Я, значит, помешала вам, да?! Очень и очень прошу меня простить! Я этого вовсе не хотела: просто-напросто исполняла свои обязанности! — И она принялась почтительно пятиться к двери, договаривая на ходу:
— Пожалуйста, продолжайте заниматься тем же, чем вы занимались прежде, прошу вас!