Рыцари моря
Шрифт:
Наверное, нет надобности рассказывать здесь о прекрасном городе Данциге, о великолепии его церквей и домов бюргеров, о несметных богатствах его купечества, так как все это уже было тысячу раз обсказано в трудах весьма достойных авторов, к коим всякий желающий может обратиться и почерпнуть там то, чего, на его взгляд, не достает нашему повествованию. Скажем только, что купец Готфрид Наин принял товар от Кемлянина, даже не осматривая его; свой же товар, знаменитый данцигский янтарь, уложенный в небольшие плоские ящики, он во избежание ошибки пересчитал трижды. Дело Фареркомпаиии, будто на каменной основе, крепко стояло на взаимном доверии и чести. Покончив с выгрузкой-загрузкой, Готфрид Наин устроил команде «Юстуса» угощение. Несколько junge с саженными плечами вкатили на палубу когга пару бочек свежего любекского пива, и с того началось гуляние, которое длилось два дня, – с речами и песнями, с клятвами верности и с обещаниями новых встреч. Купец Наин оказался крепким на застольное питье человеком, а еще он был веселым, доброжелательным
… Сразу после Данцига увидели позади себя неизвестное судно. Оно держалось на довольно большом расстоянии от «Юстуса» – достаточном для того, чтобы скрыть свои принадлежность, оснащение и вооружение. Месяц пробовал оторваться от «попутчика», прибавлял парусов, но и тот прибавлял парусов. Месяц круто менял курс либо поворачивал обратно, однако незнакомец тут же повторял маневр, оставаясь в прежней отдаленности и в недосягаемости. Такая хитрая гонка продолжалась не менее суток – и Месяц был упрям, и на преследующем судне в упрямстве уступать не желали. Штурман Линнеус и с ним многие из команды не сомневались, что за «Юстусом» увязался капер польского короля. Раздражало то, что действия капера не были понятны. На всякий случай Месяц велел держать порох сухим и иметь под рукой жаровни с пылающими угольями.
В Штральзунде не останавливались. После выхода из пролива преследователей стало двое – второй явился от острова Рюген; с этих пор положение изменилось, корабли начали приближаться. И Месяц помог им, убавил ход; и скоро разглядели каперов. Это были два когга – трехмачтовый, очень похожий на «Юстус», и двухмачтовый, тот, что, видно, поджидал у Рюгена.
В виду небольшой деревни под названием Штрандендорф разыгралось сражение. И тут команда «Юстуса» получила возможность уверовать в благословение призрака Штёртебеккера. Вначале каперы ловко взяли их «в клещи», предварительно разорвав им картечью все паруса. Стало ясно, что они хотят захватить когг невредимым. Месяц и здесь подыграл им: он приказал произвести неприцельные, как бы сполошные, выстрелы из двух-трех пушек, а части команды представлять на палубе панику, как будто появление каперов было для них полнейшей неожиданностью… Далее каперы поменялись местами, готовясь к новому залпу. Тойво Линнеус сказал, что они ударят сейчас по надстройкам – обычное в таких случаях дело. Месяц скомандовал всем покинуть палубу. И сделано это было вовремя. Грохот пушек и щелканье картечи по древесине слились в единое целое. Если б кто-нибудь из команды оказался в этот миг на палубе, то он уже был бы разорван на мелкие куски… И вот, разрядив свои орудия, каперы пошли на абордаж. Они нацелились на когг с обеих сторон. И когда уже абордажные крючья готовы были взвиться в воздух, Месяц скомандовал всем пушкам залп!… «Юстус» ударил каперов в упор и причинил им немалые разрушения. Команда меньшего когга, забыв про абордаж, бросилась гасить занимающийся на судне пожар. Ветром их отнесло к востоку, ибо никто не правил кораблем – руль его был уже охвачен пламенем. Другой капер получил большую пробоину ниже ватерлинии в носовой части корпуса. Судно накренилось: нос его зарылся в волны, а корма приподнялась, открыв поросшее водорослями днище. Каперская команда вела себя достойно: сумев уцепиться крючьями за борт «Юстуса», она пошла на приступ. Поврежденный когг еще более накренился и, завалившись на бок, запутался мачтами в такелаже противника. Это спасло капера от скорой гибели. И началась рукопашная!… Вначале выпалили один в другого из ружей и пистолетов, затем в ход пошли мечи, палаши и сабли. Россияне и эрарии в этом ближнем бою бились дружно и сумели отразить первый натиск каперов. Второго же не последовало, так как малый когг взорвался, и это заметно поубавило уверенности у оставшихся ремесленников разбоя… Первыми ринулись на каперский корабль Месяц и Морталис: один прокладывал себе путь секирой, другой – двуручным гладиусом. Но встретились они с воинами умелыми; звон и скрежет металла далеко разносился над водой. Ноги бьющихся скользили по наклоненной палубе, во многих местах залитой кровью. Поэтому удары и выпады не всегда были точны. И Месяцу с Морталисом поначалу приходилось туго. Но вот на каперское судно пробились один за другим инок Хрисанф с обломком реи, Тойво Линнеус, колющий шведской шпагой, новгородец Верета, эрарии… Сметливый Андрес, сидя намарсе, громыхал оттуда из ручниц, посылал в противника пулю за пулей. Михаил и Фома подняли на палубу одну из пушек и произвели блестящий выстрел картечью. Тот выстрел расчистил россиянам дорогу, и они скоро завладели всем кораблем; каперов же – кого не положили в бою, того скинули за борт.
Когда уже не с кем стало сражаться, Морталис вонзил гладиус в палубу и, оглядев распростертые на кораблях тела, сказал:
– Славный тут получился Theatrum Anatomicum [32] . И если бы не привычка ученого медикуса, стало бы мне дурно, клянусь небом!… – после некоторого размышления датчанин добавил: – Думается, сегодня я перестал быть ученым и сам стал капером…
Эрарии над этими словами посмеялись:
– Лучше каперствовать с мечом, чем ученому мудрствовать на дне морском.
32
Анатомический театр (лат.).
Так закончилось это
Команда «Юстуса» потеряла пятерых человек: двоих россиян – Корнила и Авдея и троих эрариев, которых по имени никто не знал, потому что они предпочитали скрываться под прозвищами. Девятеро были ранены и нуждались в незамедлительной помощи понимающего в премудростях медицины Морталиса.
«Юстус» нуждался в починке, хотя и не основательной, – однако без нее он далее следовать не мог. Что же касается капера, то его участь была предрешена. На нем собрали все оружие, сняли с него пушки, перекатили бочки с порохом, перенесли груз – свинец, два ласта меди, бочонок серебра, новые ливонские сети, фламандское и нидерландское сукна, пиво, вино, мед. Затем срубили его мачты, которыми он запутался в вантах «Юстуса», и каперский корабль, более ничем не поддерживаемый, здесь же затонул.
Жители Штрандендорфа встретили когг восторженными восклицаниями и оказали его команде радушный прием. Они сказали, что с самого начала следили за происходящим в море и были свидетелями того, как неустрашимое ганзейское судно, – а на «Юстусе» до сих пор был флаг торгового города Любека, – сумело противостоять двоим каперам и в неравном бою воздало им по заслугам.
Имея в виду победу ганзейского корабля, штрандендорфцы говорили:
– Все видит с Небес Господь! И таит в себе еще немало сил германское оружие!…
Эти добрые люди помогли погрести погибших по христианскому обычаю, как героев. Они также оказали помощь при починке судна, за что Месяц одарил их, рыбаков и мореходов, теми ливонскими сетями, какие были найдены в трюме капера, и несколькими штуками сукна.
В этом гостеприимном селении пробыли три дня. Общаясь с жителями, случайно узнали, что Штрандендорф – это как раз та самая деревня, в церкви которой хранилось имущество с двух любекских кораблей, принадлежащих Фареркомпании и господину Бюргеру. Корабли эти – «Травемюнде» и «Брёмзе», – якобы потерпевшие в здешних водах крушение, море выбросило на берег несколькими милями западнее Штрандендорфа. Среди местных рыбаков нашлись очевидцы, которые утверждали, что не море и не буря виновны в той беде, а каперское судно с красивым названием «Сабина»… Торговые корабли оказались бессильны предпринять что-либо против капера, и тот, захватив их, вырезал обе команды, а суда разграбил и сделал все, чтобы их потопить.
– Чего только не приносит море к нашим берегам!…
Так сказали рыбаки, а затем перечислили все те предметы, какие им удалось выловить из волн после того, как капер потопил «Травемюнде» и «Брёмзе» и скрылся. Большой ценности те предметы не представляли, они могли лишь служить доказательством того, что именно эти суда погибли у здешних берегов; тут были шлюпка с прорубленным дном, пустые мешки с клеймами, разбитый кормовой фонарь с «Брёмзе», обрывки парусов, чьи-то деревянные четки и подобное. Через день-другой море выбросило на берег четырнадцать распухших трупов.
Еще рыбаки рассказали, что сразу после гибели судов они послали в Любек человека с вестью об этой трагедии. Но посланный человек до сих пор не вернулся – как в воду канул. А неделю назад сгорела их церковь; старика церковного сторожа нашли на пороге ее, обугленного, с проломленной головой.
Глава 9
Любек встретил «Юстуса» приветливым погожим днем. Со времени отплытия здесь как будто ничего не изменилось. Сновали по Траве парусные суда, галеры, лодки; перекрикивались на пристани возницы и грузчики; вились над кораблями чайки. Город – каменно-черепичная громада – стоял на земле крепко, несмотря на разлад в мире людей: размежевания в вере, упадок ганзейской торговли, все большую нетерпимость между изобилием и нуждой; право его до сих пор оставалось правом многих городов, и не только немецких; богатства его еще оставались гордостью Ганзы, к слову его еще прислушивались; а имя его было – Северный Рим, город Вечный-Злой ли рок, добрый ли, в чьем лице, неизвестно, с какими побуждениями, непонятно, – но рок этот продолжал плести вокруг когга россиян свои сети. Место на пристани он отвел «Юстусу» бок о бок… со старушкой «Сабиной». А потому представилась возможность рассмотреть корабль Гаука с близкого расстояния. Судно это было таким старым и ветхим, что также казалось и вечным; а неразгаданная тайна перевоплощения, какая заключалась в нем, делала его в глазах людей суеверных чем-то вроде призрака или сатанинской забавы, козней нечистой силы либо вроде колдовского наваждения, предвестника смерти, – хотя и состоящего из вещей сущих: древесины, меди, пеньки, полотна. «Сабина» была безлюдна, на палубе ее царил порядок. И веяло от «старушки» миром и покоем; она как будто дремала. И можно было подумать, что корабль этот по меньшей мере года два не выходил в море. Тихонько плескалась о днище волна; солнечные блики, отраженные от воды, играли на красивом лице нимфы, и оттого лицо ее представлялось ожившим – озаренным нежной улыбкой; только глаза покровительницы оставались холодными и неподвижными – даже теплые солнечные лучи не согревали их и не вселяли в них жизнь.
Эрарии, что были в этот час на берегу, сказали: – Король умер. Но не пришел новый король. Месяц не понял сначала, о ком речь, но потом пере-спросил:
Правда ли, что умер Штрекенбах? Эрарии опустили глаза, полные искренней скорби:
– Разве ты не видишь – Любек совсем уже не тот, что был прежде? Сердце короля не выдержало суетной жизни, и все мы – сироты теперь…
Месяц отпустил команду на берег, а сам с Моргалисом, Линнеусом и Копейкой направился в «Танцующий Дик». На судне остались четверо раненых под присмотром инока Хрисанфа.