Рыцари
Шрифт:
— Я хочу остаться, — ответила она. Дэйн нежно провел пальцем по ее щеке.
— Боюсь, мы нигде не сможем укрыться от вашей магии, миледи. Но пока мы вместе, на час или на тысячу лет, не будем терять ни минуты драгоценного времени.
— Какой вы практичный человек, милорд, — поддразнила Глориана, обнимая Дэйна за шею. Она грустно улыбнулась ему, потому что понимала: в любой момент они снова могут быть разлучены, и, возможно, на этот раз навсегда. Мысль о расставании пугала Глориану, но зато делало каждую секунду драгоценным подарком.
— Мы будет жить настоящим, но
Дэйн вздохнул, уткнувшись лицом в медные волосы Глорианы. Своими сильными пальцами он принялся массировать ей плечи и спину, и Глориана почувствовала, как в ней вновь загорается желание. Прежде чем заговорить, Дэйн еще раз тяжело вздохнул.
— Много страданий выпало на долю Сент-Грегори, Глориана. — Дэйн взглянул в ее встревоженные глаза. — И я не могу смягчить удар: Эдвард погиб от моей руки, Гарет тоже умер — его унесла лихорадка.
Дэйн замолчал. Глориана уже знала о трагедиях, разыгравшихся в ее отсутствие, но не стала говорить об этом Дэйну. Она молча ждала продолжения.
— Нет прощения человеку, убившему своего собственного брата, — хрипло проговорил Дэйн. — Но видит Бог, Глориана, я не хотел этого.
— Как это случилось?
Дэйн выпустил Глориану из своих объятий и подошел к открытому окну. Опершись ногой на низкий подоконник, он задумчиво смотрел на далекое озеро. Его широкие плечи были слегка ссутулены.
— После того как ты пропала, Эдвард начал преследовать меня. Он считал, что я убил тебя, и искал какой-нибудь след или улику, чтобы доказать мою вину. Его уже ничто не интересовало, кроме моего предполагаемого преступления, и никто, даже Гарет, не мог переубедить его. Он снова и снова вызывал меня на поединок, но я поворачивался к нему спиной. Однажды ночью он набросился на меня, спрыгнув с невысокой стены. Я был сильно пьян, — Дэйн замолчал, проведя рукой по своим давно нестриженным волосам. — Когда я понял, что передо мной Эдвард, было уже слишком поздно. Я воткнул ему нож в горло по самую рукоятку, думая, что на меня напал грабитель или один из моих собственных солдат, желающий за что-то расквитаться со мной.
Глориана даже не замечала, что по щекам у нее текут слезы. Раньше, когда она прочла обо всем в полуистлевшем манускрипте, смерть Эдварда представлялась ей какой-то нереальной, невозможной. Но сейчас, когда она услышала о случившемся от Дэйна, ей пришлось поверить, что невольное злодеяние свершилось на самом деле.
— Это ужасно, Дэйн, — прошептала она.
Дэйн повернулся к ней. Его лицо было погружено в тень, но Глориана догадывалась о том, что он должен сейчас чувствовать.
Дэйн долгое время стоял, молча глядя на Глориану.
— Потом умер Гарет, — сказал он наконец. — Он тяжело болел, но мог бы поправиться, если бы гибель Эдварда не подорвала его силы. Тяжелая для всех нас утрата сломила дух Хэдлея: он относился к парнишке скорее как к сыну, нежели как к брату.
Глориана кивнула. Но она знала, что это еще не все. Дэйн пока ни слова не сказал об Элейне.
— Элейна умирает, Глориана, — проговорил он.
— Она ведь долго и тяжело болела.
— Да, — согласился он. — Но теперь она целыми
Горе было безмерным. Элейна была для Глорианы лучшей подругой, Гарет — мудрым советчиком и опекуном, Эдвард — дорогим братом, с которым они вместе росли.
— Не вини себя одного, — сказала она печально. — Если бы я не исчезла тогда…
Дэйн подошел к ней, положил руки ей на плечи.
— Ты не по своей воле перенеслась в другое время, так что это не твоя вина, Глориана нежно дотронулась до его лица.
— И не твоя, — проговорила она. — Эдвард все равно не успокоился бы, пока не вызвал тебя на поединок. А Гарет смирился с болезнью и со смертью, отказавшись от борьбы.
Дэйн уткнулся своим лбом в лоб Глорианы. Волна дрожи прокатилась по его телу.
— Обними меня покрепче, — прошептал он, прижимаясь к ней. — Помоги мне забыть, хотя бы ненадолго, обо всех тех несчастьях, которые тяжелым грузом давят мне на плечи.
Дэйн, который, казалось, был потерян для нее навсегда, так же как и Гарет и бедный глупый Эдвард, стоял сейчас рядом. Глориане захотелось утешить его, отдать ему всю свою любовь, и слезы счастья и горя текли по ее щекам.
Глориана нашла руку Дэйна и молча повела его к постели. От пыльной кровати, несколько лет дожидавшейся хозяев, пахло плесенью. Глориана постелила одеяло поверх матраса и вновь обернулась к мужу. Она стала раздевать его — сначала стянула тунику, потом штаны и, встав перед ним на колени на холодный каменный пол, стащила с ног мягкие кожаные сапоги, потом отбросила в сторону и панталоны.
Теперь Дэйн остался перед ней абсолютно обнаженным. Глориана, не поднимаясь с колен, принялась покрывать поцелуями стальные мышцы его ног.
Дэйн задрожал, полностью находясь сейчас в ее власти. Верхушку его мощного жезла дразнили жесткие курчавые волосы на его животе. Когда пальцы Глорианы обхватили его упругую плоть, с губ Дэйна сорвался стон.
Она взяла в рот его член и принялась посасывать, дразня кончиком языка. Дэйн вскрикнул от восторга и невыразимой сладкой муки, в которую его повергла Глориана. Это было ему наказанием за то, что он заставил ее так долго ждать удовлетворения в римских банях.
Вечерний ветер веял прохладой, но тело Дэйна блестело от пота. Свободной рукой Глориана ласкала плечи, грудь, живот мужа. Она продолжала дразнить его, и Дэйн от нетерпения подался вперед. Тогда она сильнее обхватила губами его напряженную плоть, и сладкая мука продолжалась. Но всякий раз, как она чувствовала, что Дэйн готов кончить, она прерывала свои ласки, заставляя Дэйна стонать от разочарования.
Он наслаждался этой игрой, покуда хватило сил, но в конце концов он нежно взял ее за руки и поднял с колен, подталкивая к кровати. Дэйн уложил жену на соломенный матрас и стащил с нее платье. Присев на корточки перед кроватью, он развел в стороны ее колени. Глориана вздрогнула, почувствовав, как его руки медленными движениями поглаживают внутреннюю сторону ее бедер.