Рыцарство
Шрифт:
Существование этого взаимного притяжения и также противостояния между дворянством и рыцарством (в конечном счете второе растворится в первом) одновременно объясняется нравственным содержанием и финансовыми привилегиями, присущими дворянскому сословию. Следовательно, надо вкратце изложить, что же в Западной Европе представлял собой этот выдающийся класс, называемый во Франции «вторым сословием», который, несмотря на некоторые национальные особенности, занимал в европейском христианском мире почти одинаковое во всех государствах положение.
В общем, можно сказать, что дворянство появилось благодаря тому, что люди раннего Средневековья, а затем современники первых Капетингов верили (и
Но в обществе, которое в муках рождалось на обломках, оставшихся после падения Римской империи, такая власть не могла целиком и полностью принадлежать одному человеку. Чтобы феодальное общество смогло справиться с внешними и внутренними угрозами (нашествиями и междоусобицами), государства распались на тысячи мелких округов (фьефов), чьи сеньоры, хоть и являлись вассалами короля или императора, в реальности были почти независимыми правителями. Представитель суверена, управлявший этими округами и оберегавший их, получал часть полномочий своего господина и в каком-то роде разделял священную миссию своего правителя. Таким образом, такой сеньор был обязан своим положением Господу. Иначе говоря, он находился в числе лиц, обладающих исключительным статусом в средневековом обществе.
Этот исключительный статус первоначально будет личным, но, когда воины добились, чтобы фьеф передавался по наследству, он стал принадлежать не отдельному человеку, а целому роду. И с тех пор наследуемый статус будет нравственным фундаментом, первой силой дворянства и составит его духовную ценность (это звание не будет оспариваться до того времени, пока европейская цивилизация не утратит сакральные черты).
Очевидно, что рыцари, хоть их положение имело индивидуальный характер, тоже будут стремиться передать свое моральное влияние потомкам. Для достижения цели рыцарство охотно соединится с дворянством, и такое слияние монархия не только одобрит, но и поможет претворить в жизнь. Ведь рыцари обладали в феодальном обществе значительным авторитетом, и, в свою очередь, дворяне постепенно сумели завоевать не меньший вес, а с XV в. они если не в нравственном, то по крайней мере в финансовом отношении превзойдут рыцарство.
На самом деле дворянство в виде компенсации за службу (первоначально почти исключительно военную) получило права, которые впоследствии стали привилегиями. Образно говоря, воины (а в то время почти все дворяне были таковыми) платили налоги не деньгами, а кровью. Получив освобождение от налогов, дворянство добилось и исключительных прерогатив: в позднее Средневековье, когда в Западной Европе оформятся нации, на высшие государственные посты станут назначать исключительно выходцев из дворянского сословия.
Напротив, рыцарь как таковой не обладал никакими серьезными прерогативами. Если на протяжении своей жизни он, как воин, пользовался правами и привилегиями, приравненными к дворянским, то не мог передать этот исключительный статус тому из сыновей, который не становился рыцарем. Поэтому-то рыцари постарались и добились слияния с дворянами. Моралисты, без сомнения, осудят этот шаг, но стремление передать своему потомству приобретенные тяжким трудом льготы так свойственно человеческой натуре.
(Позволим себе отослать читателя, заинтересовавшегося историей дворянства, так плохо изученной, что в восхвалениях или
Так, дворянство, по большей части сформированное из рыцарства, которое сочло это выгодным для себя в нравственном и финансовом отношении, выделилось из общей массы благодаря праву наследования. Без сомнения, стремление естественное, но противоречившее устоям рыцарства; ведь положение рыцаря было исключительно персональным статусом.
Конечно, пока дворянство являлось в основном военным сословием, такая узурпация сохраняла видимость оправдания. Молодой дворянин не знал всей суровой выучки, через которую проходил прежде оруженосец, не проходил посвящение, как первые из рыцарей, не был выбран своими товарищами по оружию — однако грезил он о воинской славе не меньше, чем рыцарь в далеком прошлом. Но рыцарские титулы утратили весь свой смысл с XVI в., когда высшее дворянство мантии, отныне равное военному дворянству, бесстыдно присвоило их себе, — тогда они вообще стали не нужны и даже немного смешны. Повторимся, что, начиная с XVII в. и особенно в XVIII в., можно было увидеть, как высшие чины парламентов, счетных палат и финансовых бюро именуют себя «высокородными и могущественными сеньорами и рыцарями», однако из их семей, являвшихся дворянами только во втором или третьем поколении, выходили лишь адвокаты или судейские, но ни одного солдата для армии короля.
Слово «рыцарь» еще будет употребляться и, возможно, значительно реже, когда оно станет просто дворянским титулом, как, например, это было в дворянской иерархии Первой империи Наполеона I, в Великобритании с ее бесчисленными «найтами», в Испании, богатой на часто нищих кабальеро, и даже в северных владениях Габсбургов, где рыцарство являлось способом аноблирования для богатой купеческой буржуазии Фландрии или Эно. Слово, служившее не более чем украшением со всеми его спутниками, а именно тщеславием, ребячеством и, одним словом, с прочими отрицательными человеческими качествами.
Когда начался XIX в., который на протяжении пятидесяти лет, вследствие прихода буржуазии, развития промышленности и бунтующих народных масс существенно изменит облик Западной Европы, видевшей четырнадцать веков правления королей, войн и династических конфликтов, рыцарства, желавшего примирить милосердие и силу, более уже не существовало. Лишь его название и несколько ритуалов еще встречались в каких-то игрушечных орденах и в церемониале их вручения, придуманных властями не для награждения самых достойных, а для того, чтобы превратить их в своих сторонников, то есть впредь рассчитывать на них как на избирателей. И моралист, без сомнения, посчитает символичным то, что большая часть из орденов, называемых рыцарскими, сегодня, как и вчера, имела в виде знака высшего отличия, в качестве неизменной символики орденскую цепь. Эта декоративная цепь, украшавшая шею животных и людей, наконец-то прирученных, должна была указать на самых благородных из них, а именно на лошадь и рыцаря.