Рюрик
Шрифт:
– …Тако же разорит и его, яко Царьград, - добавил Золотоноша, поняв и приняв суровую правду посадника.
– Да!
– подтвердил зло Гостомысл, пряча свой колючий взгляд от настороженного взора Власка.
– Да… - в раздумье протянул он ещё раз и больше не стал ораторствовать.
Бояре зашумели, зашевелились, но высказывать свои горячие думы пока не решались. Они смотрели на первого знатного посла посадника и, видя его затаённое молчание, поняли, что вопрос о хвором князе варягов не такой-то лёгкий и решить его одной шумной бранью здесь, на совете, видимо, непросто. Они ёрзали на своих местах и ждали, когда же самый умный из них заговорит. Но самый умный из них упорно молчал.
Полюда бросил долгий пытливый взгляд на посадника, затем
– Что скажешь, Лешко?
– Гостомысл вдруг улыбнулся старейшине кривичей.
– Довольны ли кривичи своею дружиною?
– Он уже справился с нахлынувшей было яростью и решительно, властно повёл совет старейшин по нужному руслу.
– Довольны!
– ответил Лешко, набычившись, ожидая, видимо, смеха, но всем было не до того. Бояре смотрели на кривича и вроде ничего особенного от него не ожидали. Тогда Лешко набрал полную грудь воздуха и решительно предложил; - Объяви-ка, Гостомысл. Рюрика великим князем Северного объединения словен!
И старейшина кривичей неожиданно дёрнул плечами, будто защищаясь от последовавшей за его словами бури негодования.
Все ахнули и резко обернулись в сторону Лешка.
– Ты что! Во своём уме?
– закричали враз бояре.
– Чего придумал! возмущались они, но не так зло и горячо, как обычно, а больше по привычке. Они крутили головами и выжидаючи поглядывали на посадника.
Гостомысл ошеломлённо молчал. Тогда Лешко встал со своей беседы и шумно вздохнул, раздув широкие ноздри:
– Не присиливайте!
– грозно сказал он, подняв обе руки вверх, и прикрикнул: - Меня примучивали столь лет назад, а теперь спрошаете, во своём ли я уме? Во своём, во своём, - громко ответил он на свой вопрос и снова поднял обе руки вверх.
– Слушайте, бояре, что я молвити буду!
– перебил он последние всплески крика советников.
Бояре послушно закрыли рты, покрутили бородами и, насупившись, уставились на знатного кривича.
– Вопреки зазнайству Аскольда надо возвеличить Рюрика и тем сохранить его силу, - убеждённо заявил Лешко и пояснил боярам свою думу: - Не то остальные князья почуют себя обездоленными и ринутся на грабежи. Начнётся лихое соперничество, - продолжал он и горько завершил: - И тогда от нашей земли ничего не останется. Вот и вся недолга.
– Лешко нахмурился, шумно выдохнул, глянул в тревожное и в то же время, как ему показалось, довольное лицо Гостомысла, перевёл взгляд на растерявшихся бояр и уселся на своё место.
Гостомысл не отрывал любовного взора от Лешка согласно кивал на каждый его скупой довод и хотел, чтоб кривич высказался побольше и поубедительнее. Но Лешко сказал как мог и сколько мог, и это стоило ему большого труда.
– Да… - в раздумье протянули бояре, вняв речи знатного кривича, и приуныли.
Спокойно колыхалось пламя свечей, освещая гридню главы союза словен. Спокойно смотрел на главу союзных словен Полюда.
– Да будет Рюрик великим князем объединённых словенских земель?
– тихо спросил бояр Гостомысл, боясь, что в них вновь разгорится гневом тщеславный огонь мятежных душ.
"Ох, как надо уберечь проснувшийся рассудок этих кичливых корыстолюбцев, не то, гляди, снова бороды до потолка вскинут", - тревожно думал он, поглядывая на притихших бояр.
Бояре действительно притаились почему-то, прижались друг к другу и нерешительно, но трижды проворчали:
– Да будет так…
А через десять дней тёплым вечером на громадной поляне возле стен нового Новгорода собрались все его жители и поредевшая дружина Рюрика.
Большинство новгородцев с любопытством и доброжелательно ожидали начала действа. Они громко переговаривались, смеялись, толкались, пробираясь поближе к центру поляны. А где-то по краям толпы кучками стояли затаённо несмирившиеся словене и крутили в головах всё ту же хлёсткую думу: "Неужто сами себе не можем главу найти? Всё по
Князь был при всех боевых доспехах. В мелкой финской кольчуге, серебряном шлеме, при секире и мече величественно восседал он на своём сером коне. Суровое лицо и неподвижность осанки делали его похожим на римскую скульптуру. Но посвящение в великие князья, как видно, не волновало и не радовало Рюрика. "Надо! Это кому-то надо!" - грустно думал он, но где-то в глубине души тлело удовлетворённое тщеславие. Разум же его упорно кричал другое: "И это моё новое Звание не спасёт от распада дружину! Всё равно звериные законы грабежа и разбоя сильнее любого добра, содеянного человеком. Моим лихим дружинникам тоже нужны лихие набеги и чужое богатство, а я хвор и слаб, как никогда", - терзал себя князь, но не мог найти в Себе силы отречься от нового наследственного звания.
Он оглядел поляну и как наяву увидел знакомый ритуал. Вот сейчас выйдет в центр поляны Гостомысл, вынесет на льняном полотенце венок из можжевеловых веток и произнесёт речь перед людом, а потом попросит его сойти с коня и наденет этот венок ему на голову. Так и есть. Гостомысл, разодетый в парадные меховые одежды, торжественно ступал по поляне, встал точно в её центре и, держа на длинном белом льняном полотенце можжевеловый венок, начал речь перед народом:
– Мы, объединённые северные племена: Меря, Весь, Кривичи, Дреговичи, Ильменские словене, Финны и Русь-варязи решили объявить варяжского князя Рюрика своим великим князем, а город Новгород, в котором сидит он, наречь стольным городом, - величественно, медленно изрёк новгородский посадник и, чуть-чуть переведя дух, уверенно продолжил: - Многие лета знаем мы его! Много добрых дел сотворил Рюрик для нас, - громким, но старческим уже голосом произнёс Гостомысл и оглядел народ. Гула неодобрительного нигде не было слышно.
– С его приходом не беспокоят нас норманны, не лютуют булгары, мадьяры и другие соседи, - продолжал Гостомысл.
– С его приходом появились на земле нашей новые города да крепости и стал вершиться правый суд, напомнил Гостомысл и оглядел толпу ещё раз: кое-где мелькнули светлые взгляды, улыбки.
– Так пускай князья малые, что сидят во других наших городах и держат для охраны наших краёв дружины, будут подданы князю великому Рюрику и будут верны его наказам, - объявил Гостомысл народу волю бояр.
– Так пускай весь народ чтит князя великого Рюрика заморского! торжественно выкрикнул Гостомысл и повернулся к варяжскому князю.
Рюрик слез с коня и, сдерживая подступивший кашель, багровея, склонил голову перед Гостомыслом. Новгородский думник, волнуясь, трепетными руками надел венок на шлем новгородского князя и, не смахнув слезы, скатившейся по морщинистой щеке, поцеловал Рюрика. Из толпы выплыли молоденькие словенки, осыпали Рюрика цветами и окропили его волховской водой.
– Да будет так!
– звонко крикнула девушка, державшая серебряный кувшин в руке.
Народ заволновался, задвигался по поляне и трижды повторил дружным хором;
– Да будет так!
Из толпы разодетых в боевые доспехи дружинников вышли главы войск из Белоозера и Изборска. Одновременно вынув мечи из ножен, Вальде и Фэнт ударили ими о щиты и, склонив перед Рюриком головы, поклялись:
– Да будь старшим и главным средь нас!
– Да будет крепок союз наш, союз княжеский!
– сказал Рюрик, и они трижды повторили наказ своего великого князя.
Рюрик трижды поклонился народу, Фэнту, Вальдсу, Олафу, Дагару, Кьяту и дружине и хотел было вернуться к своему коню, но его подхватили под руки девушки и закрутили в быстром хороводе. И откуда они только слова такие-то душевные брали?! И откуда они песен столько знали! Рюрик не знал ни единого слова из этих песен, но губы его шевелились, и нужные слова сами собой появлялись на языке. И что это за диво: слова были как раз те, что пели девушки, хотя великий князь совсем не собирался петь.