Рюрик
Шрифт:
Улыбнулся Рюрик, не веря, что так легко и просто обговорили они с Гостомыслом все спорные вопросы сбора дани. До сих пор в селениях у словен сохранились большие дома на несколько семей, а брать дань положено только с дома или с дыма, не заглядывая внутрь: сколь там голов греется у очага да питается из одного котелка - сиё не важно. Рюрик не задирался, легко соглашался на простые доводы: ведь охраняют дом, жилище и землю, на которой оно стоит. А люди сами себя будут охранять от врага или же станут помогать варяжским дружинам, ежели нагрянет слишком большая вражья сила. Никогда одни варяги не защищают и не будут защищать словен. Словене с детства оружие в руках держат.
–
– Не слушаешь, Рюрик! удивился Гостомысл и, погрозив ему шутливо пальцем, серьёзно объявил: - А со вниманием бы отнестись-то надо ко словам моим. Пора начать и суд вершить над этими бедовыми головами!
– заявил посадник и поведал суть ссоры волховчан. Охотились в лесу на одного зверя два соседа, зрелых словенина, и не поделили добычу миром. Оба требуют себе ценную шкуру зверя. И рассердился первый на второго за корысть. Разодрались бедовые да поведали ссору сыновьям своим, и началась война промеж семьями. Второе лето длится война, и всё больше людей вовлекается в разбой. Мало того, что кого-то побьют, так ведь то быка уведут и заколют у соседа, лишь рога подбросят хозяину; то огород перетопчут, лишив урожая всю семью. И все это тайно делают, чтоб варязи-русы не узнали да суровый суд не совершили над бедовыми, - качая головой, завершил Гостомысл свой рассказ и посмотрел на Рюрика.
– Ну как, будешь судити бедовых? спросил он.
Рюрик хмурился, слушая рассказ про обиженного словенина, и распорядился, не посмотрев на Гостомысла:
– Мой мудрый Дагар! Разбери спор этих людей и накажи того, кто больше выгоды извлёк из долгой ссоры. Суд будешь вершить при собрании всех самостоятельных хозяев Новгорода. А пока надо выделить питание для семьи пострадавшего словенина, - хмуро проговорил князь и спросил Гостомысла: - У крыльца, что ли, ждёт обиженный-то?
Посадник удивился догадливости сына и под общий смех сознался:
– Ждёть бедовый у твоего крыльца… Истец ушёл довольный, неся в корзине вяленую рыбу, отварную конину, несколько десятков яиц да небольшой мешочек муки…
Дагар занялся поисками виновного не торопясь.
Взял в помощь несколько дружинников из своей тысячи и объяснил им, как надо установить слежку. Дружинники погоревали немного: не хотелось ввязываться в ссору словен, но делать нечего - правду надо защищать, не то повсюду верх возьмут зло и жадность. Разделились варяги на группы, надели на себя крестьянские одежды, подрезали волосы и, став "словенами", ходили по селению и слушали вести о той и другой семье.
Целое лето присматривались дружинники к спорщикам и проведали следующее: виноват в ссоре тот, кто потребовал себе ценную шкуру при дележе. У того и сыновей - пятеро, и дела они свои справляют в три раза быстрей и оборотистей, чем первый, но всегда им всего мало и всегда с кем-нибудь да задираются. Сыновья все взрослые, но в самостоятельные хозяева никак не выберутся. То для одного лошади не хватает, то для другого сохи нет - так и не получается своё отдельное хозяйство. Злит это их, мучает, а как достичь блага миром - не ведают. Вот и пускают в ход то кулаки здоровенные, то дубинки. На днях такую драку, напившись медовухи, устроили, что ратникам Дагара пришлось применять те способы защиты, которым обучал когда-то их Рюрик.
Раскидали драчунов в разные стороны, скрутили им руки и строго наказали молчать.
– Завтра суд над семьёй Ерошки.
И заторопились в путь все самостоятельные хозяева селений. Всем надо было знать, чего стоит Рюрикова правда.
В Новгороде же по поводу столь шумного события тоже суждений хватало, и всякий, кто мог думе верный ход определить, молвил недолго, но обстоятельно. А чаще всего глаголить начинали с одного, да кончали другим…
И вот на той же поляне, освещённой, как и в то памятное лето, когда нарекли Рюрика великим князем, четырьмя небольшими кострами, кто на шкурах, кто на брёвнышках заседали самостоятельные хозяева Новгорода и селения Волхова, две семьи которого прославились на весь край своей жестокой ссорой.
В центре поляны стоял стол, за которым сидели Дагар и его два основных помощника. По правую сторону от стола стоял Ерошка с сыновьями, по левую сторону - истец Фока со своим старшим сыном.
Суд начал вести сам Рюрик.
Окинув хмурым взглядом собравшийся люд, он заговорил глухим хворым голосом:
– Второе лето идёт молва от Волхова до Новгорода, что две семьи словенские лад потеряли во время охоты на куницу. Вы все ведаете, что потребовал один из них, а что другой, когда увидали, что их стрелы смертельно пронзили одного и того же быстрого зверька. Вы все ведаете, чем закончился их спор. Я дал наказ военачальнику меченосцев Дагару разобраться в войне соседей и наказать того, кто имел большую выгоду от долгой ссоры, и прекратить месть. Дагар разобрался в деле и нынче изречёт своё решение. Рюрик поклонился народу и отошёл к столу, из-за которого тотчас же вышел знаменитый меченосец рарогов.
– Я буду спрошать спорщиков, а вы памятуйте их ответы, - сказал Дагар.
Народ закивал головами, а кое-кто проговорил:
– Верно! Во-во! Давай при нас!..
– Войдя в лес, помянули ли вы бога Велеса?
– спросил Дагар сначала Ерошку, а затем Фоку.
– Да! Да! Да!
– ответили оба, чем порадовали заседателей.
– Почему же вы оба в лесу не вспомнили его заветов: уступи добычу тому, кто больше в ней нуждается, либо оставь добычу на месте - бог Велес сам найдёт, кому её отдать?
– жёстко проговорил Дагар, оглядывая волховчан.
Ни тот, ни другой на это ничего не могли сказать.
– Вы не ведали про заветы бога Велеса?
– угрюмо спросил Дагар.
– Ведали!
– так же угрюмо отозвались спорщики.
– Но не последовали им, - нахмурившись, сделал вывод Дагар и объявил своё первое решение: - И за это оба заплатите по две гривны серебра в общинную казну вашего селения.
По рядам заседателей пронёсся одобрительный гул.
– Далее!
– воскликнул Дагар и поднял руку, восстанавливая тишину. Почему вы оба разгласили ссору своим семьям? Разве не глаголет Лель своими заветами: потуши пожар гнева в себе сам и не оброни нигде его искру?
– яро спросил он волховчан, оглядывая их.