Рюрик
Шрифт:
Это "нечто" была власть.
Не для себя берег он её, не для себя жаждал её он…
Нет, мудрый Гостомысл готовил будущее для своей родины, подготовлял почву для насаждения на ней того, в чём он полагал её будущее счастье…
Ради этого он готов был пожертвовать всем на свете…
Но всё-таки родственное чувство заставляло его искать средства для спасения племянника. Гостомысл изощрял весь свой ум, чтобы отыскать такое средство, и наконец ему показалось, что он нашёл его.
"И чего лучше! Норманны скоро уходят… Старый Биорн, конунг Сингтуны, всегда был
"Мгновенно составился план, и Гостомысл сейчас же приступил к его исполнению.
Прежде всего, он сообщил его Стемиду, и тот пришёл в восторг, когда услыхал предложение Гостомысла.
– Клянусь Тором, твой Избор скоро прославит у нас своё имя! воскликнул он.
– Медлить нечего! Двух его братьев оставь пока у себя, подрастут - присылай и их в Сингтуну, а Избор, как только немного поправится, пусть идёт с нами!
Избор вполне был согласен с предложением дяди…
Таким путём очутился он на ладье скандинавов, где его увидал бессильный теперь против него Вадим…
Вместе с Избором с варягами уходили и его друзья…
XVI. ПРЕДСКАЗАНИЕ
Погадай-ка мне, старушка!
Все, даже ветер, как будто благоприятствовало смелой ватаге приильменских выходцев, направлявшейся к холодным берегам Скандинавии.
Ладьи у них были лёгкие, ветер попутный, так что и на весла редко приходилось садиться…
Ещё не оправившийся от раны Избор находился на ладье Стемида.
Старый Рулав, как самая заботливая нянька, ухаживал за больным юношей. Полюбил он Избора и души в нём просто не чаял, что сын родной стал юноша старику…
Одинок был старый норманн - никого у него не было на белом свете, а может ли сердце человека без привязанности быть?
Конечно же нет!
Когда Рулав увидал Избора, сражённого его вероломным товарищем, после того как им обоим пришлось избегнуть ужасной опасности, счастливо убежав из перынской заповеданной рощи, - старый норманн почувствовал, что его сердце сильно забилось. Жаль ему стало этого стройного юношу с таким открытым и мужественным лицом. Вспомнил Рулав и себя в юности и невольно подумал;
"Вот ведь и я такой же когда-то был! Не хочется умирать, когда жизнь только ещё расцветает. Жаль его!"
Скандинавы были безумно храбры в битвах, беспощадно истребляли врагов, но в сердцах их всегда жила жалость к слабым, и им суровые норманны никогда не отказывали в возможной помощи.
Общая опасность, кроме того, ещё более сблизила Рулава с Избором, и теперь старый норманн ревниво поглядывал на Стемида, когда юноша, грустно улыбаясь, заговаривал с тем.
Но ревность сейчас же проходила, как только Рулав вспоминал о всем происшедшем в той роще.
Раскаты его хохота гулко разносились по пустынным берегам Волхова, когда он представлял себе Велемира, узнавшего, что его жертва ускользнула
Избор долго не мог прийти в себя…
Когда он несколько оправился, страшное заклятье произнёс он на свою оставленную родину.
– Всего ты меня лишила!
– воскликнул он.
– Не матерью мне была, а злою мачехой. Сама прогоняешь ты меня от себя… Сама отнимаешь меня от себя… Так клянусь я вернуться к тебе, если только жив останусь. Клянусь из края в край пройти по тебе с огнём и мечом, и вспомнишь ты тогда тобой отвергнутого сына. Отомщу я тебе, и будут плач и мольбы, да поздно! Пока не натешусь вдоволь, не опущу меча своего… Не изгнанником вернусь к тебе, а господином…
– Мсти! Месть - сладкий дар богов, - поддержал Рулав.
– Верь, у нас в Скандинавии ты скоро будешь берсекером…
– Да, отомщу!
– произнёс в ответ Избор и угрюмо замолчал.
Отъехав порядочно от Новгорода, ватага выходцев из Приильменья сделала привал. Ладьи были причалены к берегу, люди сошли с них и прежде всего решили выбрать себе предводителя.
Спору и крику у них было немного. Вождь у славянских выходцев был давно уже намечен. Почти в один голос все они пожелали, чтобы "верховодил" у них их общий любимец Избор.
Избор долго отказывался от этой чести, но просьбы были так упорны, что, в конце концов, он должен был согласиться…
На самой маленькой ладье идёт он по Волхову во главе небольшой флотилии. Далеко впереди белеют паруса драхов, на которых были скандинавы. Из них только один Рулав остался с Избором, решив никогда более не разлучаться с ним. Весел старый норманн. Скоро-скоро и дорогая родина, и милые фиорды - весел так, что даже распелся…
Войне от колыбели Я жизнь обрёк свою, Мне стрелы в детстве пели, Когда я спал, "баю!"поёт весёлый Рулав сагу про героя фиордов Олофа Тригвасона…
Настроение Рулава заразительно действовало на всех его спутников, среди которых преобладали молодые люди, и без того всегда склонные к веселью…
Не было на славянских ладьях грустных задумчивых лиц, несмотря на то, что все они шли в далёкую, чужую им страну искать неведомого счастья.
Даже Избор, чем ближе подходили к Нево, становился всё менее и менее мрачным.
Он с большой охотой слушал рассказы Рулава о тех местах, мимо которых проходили ладьи.
– А вот тут в земле славянской был посланец христианского Бога, показал Избору Рулав на покрытую горами местность правого берега Волхова.
– Христианский Бог, - вспомнил свою мольбу юноша, - Он всемогущ!
Однако сейчас же ему пришло на память злодеяние Вадима, и снова, как в мощных тисках, сжалось его молодое сердце, и мрачные думы овладели им…
Время между тем летело незаметно.
Драхи скандинавов давно уже скрылись из виду, когда ладьи славянских выходцев только подходили к волховским порогам.