Рыжий Орм
Шрифт:
Конунг Свейн задумчиво сплюнул, отпил глоток и стал теребить свою бороду, а потом сказал, что трудно ему будет обойтись без людей и кораблей, потому что он знает им применение против саксов и ободритов.
— И мне казалось бы более разумным, — добавил он, — чтобы эту помощь оказал мой отец, ибо теперь, когда он состарился, его людям нечего делать, кроме как дожидаться кормежки да слушать поповскую болтовню.
Король Харальд пришел в ярость, и в зале началось большое смятение, и сказал, что легко понять, что Свейну хотелось бы видеть его безоружным.
— Но будет так, как я сказал, — выкрикнул он и сделался очень красным, — потому что я конунг данов, а не кто-то другой, и ты, Свейн, дашь Стюрбьёрну
Конунг Свейн смолчал, потому что опасался гнева отца; и было заметно, что немало его людей хотело бы отправиться в Упсалу. Тут Стюрбьёрн сказал:
— Для меня было большой радостью узнать, сколь вы оба полны рвения помочь мне, и больше всего мне понравилось, что ты, Харальд, решаешь, кого посылать Свейну, а ты, Свейн, говоришь, чем мне поможет твой отец.
Тут многие разразились хохотом, и согласия в зале стало больше; и под конец было решено, что Харальд и Свейн помогут Стюрбьёрну; дюжиной кораблей каждый, с полной командой; не считая кораблей и людей, каких он наберет в Сконе; а за это Харальд и Свейн получают свою долю сокровищ короля Эрика. Тем и окончился этот вечер.
На другой день свинина кончилась, вместо нее на столе был капустный суп с бараниной, и всем это показалось хорошей заменой. В этот вечер один человек из Халланда рассказывал о большой свадьбе, на которой побывал в Финведене, у диких смоландцев. Там вышло несогласие насчет покупки лошадей, и дело быстро дошло до ножей; невеста же и подружки смеялись и хлопали в ладоши и подзадоривали ссорящихся. Когда же невеста, бывшая из почтенной семьи, увидела, как родственник жениха вырвал глаз ее дяде по отцу, она схватила факел со стены и ударила им жениха по голове, так что его волосы загорелись; тут одна разумная подружка бросила тому на голову свою юбку, выдрала волосы и спасла ему жизнь, хотя он много кричал, а когда выпростал голову, она была дочерна обожжена, а волосы спалены напрочь. Огонь же перекинулся на солому на полу, и одиннадцать пьяных и раненых сгорели живьем, так что эту свадьбу все в Финведене считают вполне удавшейся широкой свадьбой, стоящей того, чтобы о ней поговорить. А невеста живет себе счастливо со своим женихом, даром что новые волосы взамен сгоревших у него так и не отрасли.
Когда эта история подошла к концу, король Харальд сказал, что любит послушать такие вот занятные вещи о житье у сконцев, каковые от природы хитрые и злобные; и епископ Поппон пусть не устает благодарить Бога, что попал в Данию к приличным людям, а не в разбойничью шайку где-нибудь в Финведене или Веренде.
— А теперь, — продолжил король Харальд, — я хочу, чтобы завтра мы услышали о стране андалусцев и обо всем примечательном, что произошло с Ормом сыном Тосте и Токе сыном Грогулле в их путешествии, ибо, думаю, это окажется занимательным для всех нас.
Этим вечер закончился, а на следующее утро Орм и Токе обсуждали, кому из них двоих рассказывать.
— Ты наш хёвдинг, — сказал Токе, — поэтому тебе и след говорить.
— Ты был в путешествии еще до того, как появился я, — сказал Орм. — И ты бойчее меня. Да еще со временем может статься, ты устанешь рассказывать; а пока я заметил, что тебе невмоготу вечера, когда ты молчишь, а рассказывают другие.
— Говорить я не боюсь, — сказал Токе, — и надеюсь оказаться таким же крепким на язык, как и прочие. Но все же есть для меня в этом одна трудность. Я не могу говорить, если мало пива, потому что у меня сохнет в горле, а рассказ будет долгий. Четыре вечера прошли для меня благополучно, так что я выходил из-за королевского стола тихий и совсем не пьяный, и то мне это было непросто, хотя не пришлось говорить. Но худо, коли я впаду в дурное настроение и прослыву невежей за королевским столом.
— Остается надеяться на лучшее, — ответил Орм, — и даже если ты теперь сделаешься пьян за
— Пусть будет то, что будет, — сказал Токе неуверенно и почесал в затылке.
В тот вечер Токе рассказывал об отплытии Крока и что было дальше; как Орм попал в это путешествие, и как подобрали в море иудея, о, большом набеге на крепость в королевстве Рамироса, и о битве с андалусцами, и как они сделались рабами на галере, и о смерти Крока. После поведал он, как их освободили от гребли, и о том, как верен был дружбе иудей, и как они получили свои мечи от Субайды.
Когда он рассказал все это, король Харальд и Стюрбьёрн захотели поглядеть на мечи, и Орм и Токе передали им по столу Синий Язык и Красный Клюв. Король Харальд и Стюрбьёрн вынули их из ножен, примерились к ним и долго рассматривали; и оба согласились, что не видывали оружия лучше. После чего мечи пошли по кругу, поскольку многим такие клинки были в диковинку; и Орм беспокоился, пока они не вернулись, поскольку он чувствовал себя одиноким и почти голым без Синего Языка.
Наискось от Орма и Токе сидели двое братьев, звавшиеся Сигтрюгг и Дюре, они были людьми конунга Свейна; Сигтрюгг был кормчим на собственном корабле короля. Он был велик ростом и плотен, с широкой торчащей бородой чуть не до самых глаз. Дюре, его брат, был младше его, но и он считался в числе лучших людей в дружине Свейна. Орм заметил, как Сигтрюгг сперва мрачно уставился на него и Токе, потом, казалось, несколько раз порывался что-то сказать; когда ему передали мечи, он внимательно поглядел на них и кивнул и, казалось, с трудом с ними расстался.
Король Свейн, любивший слушать истории о дальних странах, велел Токе продолжать, и Токе, в течение всей возникшей паузы исправно налегавший на пиво, сказал, что готов продолжить, как только тот человек напротив налюбуется на его с Ормом мечи. Тут Сигтрюгг и Дюре отложили мечи, ничего не сказав, и Токе продолжал.
Теперь он рассказывал об Альмансуре и его власти и богатстве, и: как они попали в его дворцовую стражу и должны были почитать Пророка, отказывая себе во многом, и о походе, в котором участвовали, и о взятой добыче. Он уже дошел до похода через Пустую Землю и могиле Святого Иакова и рассказал, как Орм спас Альмансуру жизнь и получил в награду золотую цепь. Тут король Харальд сказал:
— Если цепь при тебе, Орм, я хотел бы, чтобы ты ее показал, ибо если она так же хороша среди сокровищ, как ваши мечи среди прочего оружия, то на нее стоит поглядеть.
— Она при мне, — отвечал Орм, — и надеюсь, останется при мне и дальше, и мне всегда казалось разумным показывать ее как можно реже, ибо она достаточно хороша, чтобы вызвать жадность у всех, кроме королей и самых могучих людей. Но было бы плохо, если бы я не показал ее тебе, конунг, и королю Свейну, и королю Стюрбьёрну и ярлам, но хорошо бы ее не пускали по кругу среди прочих.
Тут Орм расстегнул свою одежду и вытащил цепь, которую носил на шее, и подал ее Сигурду Буессону. Сигурд передал ее Халльберну стремянному, сидевшему тут же справа от него, Халльбьёрн протянул ее, минуя епископа Поппона, самому Харальду, ибо место епископа было пусто, поскольку тот уже пресытился празднованием и лежал в постели на попечении брата Виллибальда.
Король Харальд внимательно оглядел цепь и поднес ее к свету, чтобы лучше видеть ее красоту. Он сказал, что собирал украшения и драгоценности всю жизнь, но все-таки не знает вещи прекраснее, чем эта. Цепь была сделана из толстых пластин чистого золота, каждая пластина была продолговатая, в добрый дюйм длиной и в палец толщиной в самом широком месте, а к концам суживалась, там шло мелкое звено, соединяющее одну пластину с другой. Всего цепь состояла из тридцати шести пластин, и каждая имела в середине самоцвет, через одну алый и зеленый.