С 3
Шрифт:
— Честно?
— Желательно.
Борис неопределенно пожал плечами. Никакого особого волнения он не испытал. Измайлов с самого начала был уверен в себе и в том, что отправит англичанина если не на дно, то восвояси. Добейся канониры «Розы» ни одного, а нескольких попаданий, и тогда реальная опасность разогнала бы кровь по жилам. А так… Никакого отличия от стрельбы на полигоне. Ничего нового. Ну было бы на море хотя бы волнение, чтобы внести сложности в прицеливание.
Н-да. Вообще-то он и в таких тепличных условиях умудрился допустить промахи. И хоть убей, в толк не возьмет, как такое могло случиться. Ладно
— Понятно. Не развернулась душа. Плохо, Боря. Это очень плохо. Потому как от непоседливости, случаются большие беды. Уж поверь старику, — ткнув мундштуком в его грудь, убежденно произнес шкипер.
— Верю. И как видишь, держу себя в руках.
— Угу. Целых два с половиной месяца.
— Ну, с чего-то начинать нужно.
— Согласен.
— Дорофей Тарасович, ты мне лучше объясни, какого ляда тут потерял Бэнтли под американским флагом?
— А какого черта потерял на войне капер? Зарабатывает на хлеб насущный.
— И куда он доставляет призы? Неужели нейтральные порты готовы принять захваченные корабли? Мне казалось, что эдак и до дипломатического скандала может дойти, а то и до чего хуже.
— Есть два варианта каперства вдалеке от портов государства выдавшего патент. Первый, судно попросту топится. В этом случае, по предоставлении доказательств, каперам выплачивается премия в зависимости от водоизмещения. В частности в России такой способ считается более честным. Но в плане финансов, выгода мизерна. Отними расходы на экипировку и снаряжение, вычти жалование команды и на выходе получишь одни слезы. Второй, базироваться на вольном острове.
— Мне казалось, что вольные острова имеются только вдали от цивилизованных стран. Тут конечно до Африканских архипелагов рукой подать, но и Европейские вот они.
— Н-да. Молодо, зелено.
— Может объяснишь?
— До ближайшего такого острова не больше полсотни миль. Есть такой клочок суши, Альборан.
— Это по названию моря, что ли.
— Лет двести назад один лихой пират получил баронский титул, и обосновался на этом острове, воспользовавшись небольшой уютной гаванью. Европейские архипелаги всегда были бурлящим котлом. А еще, здесь хватает торговых путей. Так что, для каперов всегда найдется дело. Ну бриты подсуетились, облагодетельствовали бывшего пирата титулом. И обосновался барон Альборан на клочке суши эдаким независимым правителем карликового государства придерживающимся нейтралитета. Союзный договор с английской королевой, готовой обеспечить свободу и независимость острова всеми орудиями британского флота.
— А в ответ, часть доходов уходит в королевскую казну, — не спрашивая, а утверждая произнес Борис.
— Официально нет. Никаких доказательств тому не имеется. Но ходят пересуды, что барону перепадает хорошо как пятая часть, от всей прибыли. Если подумать, тоже немало. Но все же первая скрипка там у бритов.
— На острове крутятся такие большие деньги? — удивился Измайлов.
— Так это же настоящий пиратский вертеп. Сам посуди, там одновременно могут находиться каперы противоборствующих сторон и мирно попивать пиво, поднимая здравицы друг за дружку. Причем,
— И что, все призы проходят через этот остров?
— Не все. А только тех, кто сделал каперство своим ремеслом.
— Понятно. Не понятно, отчего военным кораблям воюющей страны не подойти к острову и не начать патрулировать за пределами трехмильной зоны.
— Потому что бриты этого не позволят. В гавани Альборана базируется достаточно серьезный отряд боевых кораблей, оберегающая неприкосновенность и независимость маленького, но гордого государства. Чтобы ни дай божечки, кто не обидел. Так что, ближе чем в тридцати милях от острова, никого задирать не позволят. А связываться с Англией, себе дороже выйдет.
— Вот оно значит как, — задумчиво, произнес Борис.
— Ты чего удумал? — сделав очередную затяжку, и пуская облако дыма, поинтересовался Рыченков.
— Ничего.
— Ты это тете рассказывай.
— Ну вот, что я могу удумать, если несмотря на то, что владельцем шхуны являюсь я, командуешь ею ты?
— Так-то оно так. Только доверия у меня к тебе ни на грош.
— Да ладно тебе, Дорофей Тарасович. Можно подумать, у самого не свербит.
— Зудит, не стал лукавить шкипер. — Но я себя в руках держу. Научился, за прошедшие годы.
— Вот и я научусь, — искренне заверил Борис.
Только вышло это как-то поспешно. Настолько, что он начал присматриваться к себе. А насколько он сам-то верит в им же сказанное. И получалось как-то не очень. Что-то вроде, обещания на отвали. Опять неугомонная половина начинает ворочаться. Ну-ну, поглядим кто кого переможет.
Покинув ходовую рубку, осмотрелся на палубе. Тут ему делать нечего. Время занятий по живописи еще не завершилось, поэтому направился прямиком в мастерскую. Повода для того чтобы отложить кисть никакого. Даже адреналина толком не хапнул.
— Продолжим? — встретил его вопросом Ершов.
А ничего так. Молоток. Уже стоит у мольберта, хотя по боевому расписанию ему надлежит находиться в блиндированной каюте, на нижней палубе. Там укрывались преподаватели и Капитолина Сергеевна, их штатный кок. Но все закончилось и они вернулись к своим прерванным занятиям.
— Непременно, — заверил Борис вешая пиджак и надевая парусиновую рубаху.
— Все же не понимаю я вас, молодой человек. К чему хвататься сразу за столько полотен. Ведь если сосредоточиться на одном, то можно достичь куда более значимых успехов. Слышали о таком — нет предела совершенству. Даже одна картина, которую вы будете дорабатывать с учетом появляющихся знаний и совершенствования навыков, способна оказать действенное влияние на формирование вашего таланта.
— Вячеслав Леонидович, вот не начинайте опять, а.
— Вы совершено напрасно отмахиваетесь от моего замечания. У вас дар! Вы должны всячески развивать его. Вкладывать всю душу. А вы уподобляетесь обычному ремесленнику.
— Одаренному.
— Пусть так. Но живопись это не ремесло, а призвание. Как вы не можете этого понять.
— Я понимаю. Только не горю желанием провести всю свою жизнь у мольберта. Вот, не интересно мне это. И давайте на этом и закончим.
— Не понимаю, — всплеснул руками Ершов, и отвернулся к своему мольберту.