С Красным Крестом
Шрифт:
Но у каждого солдата на боку висел громадный патронташ, набитый патронами, и полотняная сумка с разной провизией. Рядом висела прямая сабля в форме меча, а за спиной — ружье, предмет нескончаемых забот абиссинца.
Под предводительством своих начальников, безгранично, до обожания преданных негусу, что еще увеличивает их природную храбрость, абиссинцы бьются за свою независимость с беспримерной отвагой.
По первому призыву негуса они все бросили: семью, дом, родину, чтобы отразить нашествие.
Как только беглецы подъехали к абиссинской линии, два вождя в длинных
Начальники, по приказанию негуса, выехали навстречу прибывшим и немедленно отвели их к повелителю.
Вообще их приняли, как друзей, и если они стали предметом всеобщего любопытства, то это любопытство проявлялось весьма деликатно.
Негус, ожидавший с минуты на минуту обратного взятия Макаллэ, находился неподалеку. Через полчаса скорой езды беглецы достигли его палатки. Он сидел, окруженный своими сановниками, под открытым небом на складном кресле, покрытом золотистым плюшем. Над его головой возвышался огромный красный зонтик, который держал специально приставленный к тому сановник.
Мадемуазель Фрикетта, со свойственной ей быстротой взгляда, в одно мгновение успела осмотреть с головы до ног этого государя, полуварвара, в короткое время успевшего приобрести такую заслуженную известность. Она увидела перед собой человека лет пятидесяти с широким, черным лицом, смотревшего на нее живыми, умными глазами. Густая, седеющая, вьющаяся борода обрамляла эту хитрую физиономию, преобладающим выражением которой была твердость воли и несокрушимая энергия.
Одежда негус состояла из фиолетовой шелковой рубашки, белых панталон бумажной материи, такой же белой бумажной шаммы, а сверх всего — черного шелкового бурнуса, отороченного узким золотым галуном. На голове был обычный убор, в котором негус всегда изображается на рисунках — большая войлочная шляпа, надетая поверх белой кисейной повязки, концы которой спускались на затылок. Обувь состояла из кожаных башмаков, в которых его громадные ноги двигались совершенно свободно.
Перед палаткой стоял мул, на котором негус обыкновенно ездил, весь покрытый яркой материей и сбруей, вышитой золотом и серебром. Почетный караул держал оружие Менелика: ружье, саблю и щит. Палатку украшал большой герб с изображением льва в митре, держащего в правой лапе золоченую палку, обвитую лентой и оканчивающуюся крестом.
Таким предстал перед Фрикеттой этот человек, замечательный во всех отношениях и скромно именующий себя: «Менелик II, император Абиссинии, король эфиопских королей, избранник Господа, лев-победитель из племени Иуды».
Фрикетта легко соскочила с верблюда, несмотря на страшную усталость и перенесенные волнения, и подошла к монарху в сопровождении Барки.
— Кто ты? — спросил негус кабила по-арабски.
— Слуга тэбии, которая стоит перед тобой.
— А! Эта негритянка — докторша?
— Извини твоего слугу: она не черная, она белая, из страны Франции.
— Клянусь всемогущим Богом! Ты смеешься надо мной?.. Лицо ее чернее моего… у меня есть глаза, и я хорошо вижу!
— Она сама
— В самом деле?.. Удивительно!.. Ты говоришь, она белая?
— Да; спроси ее сам, увидишь…
Заинтересованный негус приказал позвать одного из своих переводчиков и стал расспрашивать молодую девушку.
Она отвечала ему с точностью, от которой Менлик пришел в восторг; рассказала ему о своем пребывании в Японии и на Мадагаскаре и закончила своими приключениями в Массове. Негус постоянно возвращался к ее окраске, до крайней степени интересовавшей его, и наконец спросил у тэбии, когда и как она рассчитывает принять свой натуральный цвет лица и снова стать белой женщиной, как прежде.
Фрикетта отвечала через переводчика:
— Мне было бы легко это сделать, если б под рукой были необходимые вещества.
— Что ты хочешь сказать этим?
— Есть у тебя здесь доктора?
— Нет.
— Кто же лечит твоих больных и перевязывает раненых?
— Да все понемногу… я сам… а также колдуны.
— Стало быть, у тебя нет лекарств, которые употребляют белые доктора?
— Как же!.. Как же!.. У меня масса походных аптечек… Во-первых, те, которые я отнял у итальянцев, а потом те, которые мне шлют со всех сторон.
— Прекрасно! Попрошу тебя приказать дать мне одну из этих аптечек… Я найду там то, что мне нужно.
— И превратишься опять в белую?
— Конечно.
— Никто никогда не делал этого… и, если ты это сделаешь, я назову тебя первым доктором в мире…
— Не преувеличивай моих слабых достоинств…
— А пока я назначаю тебя главным доктором моей армии…
Менелик принадлежал к числу монархов, которым наиболее скоро повинуются. Одного слова, одного жеста было достаточно, чтобы появились два ящика с медикаментами.
Негус сказал Фрикетте, чтобы она пошла в его палатку и там, не стесняясь и не опасаясь ничего, провела таинственную операцию, успешный исход которой так интересовал его.
Молодая девушка, нисколько не смущаясь и не стесняясь, воспользовалась царским жилищем, требуя, чтобы ей не мешали и не подсматривали за ней.
Негус обещал ей все, запретил любопытным приближаться к палатке, и сам, подавая пример скромности, удалился.
Фрикетта оставалась в палатке несколько минут. Время уже начинало казаться долгим негусу, как вдруг неожиданное обстоятельство отвлекло его внимание.
По направлению Макаллэ послышался пушечный выстрел. Пушка прогудела один раз, затем наступила тишина. Через несколько минут после этого показались всадники на взмыленных лошадях. Они кричали:
— Белое знамя развевается над Макаллэ!.. Итальянцы сдаются!
Известие было важное и требовало подтверждения; но оно оказалось истинным, и негус, а с ним вся армия ликовали. Гарнизон, у которого не было воды и истощилась провизия, мучимый жаждой и голодом, сдался на великодушие победителя.
Этот могущественный король, этот черный деспот, которого итальянцы поднимали не раз на смех и чернили, проявил такое великодушие, на какое не всегда оказываются способными цивилизованные люди.