Шрифт:
Глава 1
На душе у Вероники было до того гадко и противно, что появилось сразу два противоречивых желания. Первое – напиться вусмерть, чтобы ничего не помнить, и второе – срочно сходить в баню и как следует отмыться. Способствовало такому настроению то, что сегодня муж Вероники объявил ей, ничуть не смущаясь, что он встретил женщину своей мечты, а к жене – прошла любовь, завяли помидоры, и в связи со столь радостным событием, мол, извини, дорогая, и подвинься. Она, конечно, поинтересовалась, в каком же направлении ей подвинуться, на
– Можешь поехать на нашу дачу, а после развода я сразу же оформлю ее на твое имя.
Истерику, которая уже готова была разразиться, Николай задушил в самом зародыше, громко рявкнув:
– Если вздумаешь закатить скандал, отправишься в свое родное Бирюлево, по месту прописки. Будешь жить со своей дорогой мамочкой, моей неповторимой тещей.
Этот аргумент сразу же заставил Веронику захлопнуть рот, так как оказаться на одной жилплощади со своей матушкой ей абсолютно не хотелось. Ее мать была неплохой женщиной, но имела одну слабость, а вернее – хобби: коллекционировала мужчин с двадцати до пятидесяти лет. На более зрелый возраст она не замахивается, объясняя, что чем моложе мужчина, тем лучше для женщины. Она, мол, просто расцветает от его присутствия в своей постели. По этой причине мамочка старается как можно чаще «цвести».
В свои сорок семь лет она выглядит на тридцать пять и очень этим гордится. Их с Вероникой принимают за сестер, и мамочка изо всех сил поддерживает эту версию, особенно в присутствии мужчины, которого она, Анна Михайловна, наметила в качестве экспоната для своей коллекции. Как только дочери исполнилось пятнадцать лет, она строго-настрого запретила той называть ее мамой. С тех пор она превратилась в Аню, Аннушку, Анюту, ну и так далее. Только наедине с ней Ника позволяла себе расслабиться и называть ее, как положено.
Однажды, когда Вероника опрометчиво назвала ее мамой при одном из воздыхателей, Анна Михайловна не растерялась и тут же придумала душераздирающую историю о двух сиротах, которые остались без отца с матерью чуть ли не в младенческом возрасте. Старшей сестре, то бишь ей, пришлось взвалить непосильную ношу на свои хрупкие плечи и воспитывать младшую. Поэтому иногда по привычке Вероника называет ее мамой. Анну Михайловну ничуть не смутил тот факт, что она одним махом похоронила своих родителей, а для Вероники они соответственно являлись дедушкой и бабушкой. Слава богу, они здравствуют и поныне, и Ника их очень любит.
Так вот, жить опять со своей мамочкой Нике совсем не хотелось, поэтому она благоразумно согласилась переехать жить на дачу. Тем более что дом был очень хорошим, со всеми коммуникациями и камином, имелся даже московский телефон. Там можно было спокойно перезимовать любые морозы и вообще при желании жить достаточно комфортно. Вот если Нике все-таки придется искать себе работу, тогда уже хуже. Нужно будет ездить каждый день в Москву, а учитывая дороговизну бензина, эта перспектива не радует, особенно когда наступит зима. Сейчас, слава богу, лето, и до первого снега все еще может измениться.
Вероника повернулась к Николаю и спросила:
– Когда мне нужно уехать?
– Заинька,
– Спасибо, дорогой, за заботу, у тебя это здорово получилось, – с сарказмом заметила Ника.
– Ой, ну, милая, хватит тебе иронизировать, если бы ты только ее увидела, сразу бы меня поняла. Это как удар молнии, как взрыв, как наваждение.
– Вряд ли я смогу тебя когда-нибудь понять. Во-первых, по ее милости я отставная жена, чего и ей желаю в ближайшем будущем. А во-вторых, у меня нормальная сексуальная ориентация, поэтому меня не интересует смазливая мордашка женского рода, будь то хоть сама Мадонна. Меня как-то больше красивые мужики привлекают.
– Вот когда правда-то наружу выходит, – засмеялся Николай, – я всегда утверждал, что ты в свою мамашу.
– Не говори глупостей! Ты же прекрасно знаешь, что я никогда тебе не изменяла, хотя поводов было с избытком.
– Ладно, извини, это я так, из вредности. Я чувствую себя немного виноватым перед тобой, поэтому на первых порах, конечно, буду помогать. А в дальнейшем, я надеюсь, ты найдешь себе работу с достойным заработком. Ведь, если мне не изменяет память, у тебя высшее образование.
«Еще бы она тебе изменила», – подумала Ника, ведь они заканчивали один институт, кстати, там и познакомились. Когда она поступила на первый курс, Николай уже перешел на третий, но Нику заметил почти сразу и начал бомбардировать ее многозначительными взглядами, от которых у той часто застревал кусок в горле, потому что в основном атака предпринималась в столовой. Потом она передислоцировалась в библиотеку, ну а затем Вероника начала натыкаться на Николая в самых непредсказуемых местах. Вот таким образом он покорил ее сердце и потом затащил в загс.
Вероника тряхнула гривой густых рыжих волос, освобождая мозги от воспоминаний. И, взглянув с презрением на Николая, произнесла почти спокойно:
– Ладно, не пропаду. Я сейчас кое-какие вещи соберу, а за остальными потом заеду. Надеюсь, машина остается моей? Ты же подарил мне ее на день рождения.
– Конечно, конечно, дорогая, все подарки остаются в твоем пользовании навечно, так сказать, твоим неделимым имуществом.
– Между прочим, дорогой, что касается имущества, то, насколько мне известно, оно должно делиться в равной степени между супругами, – с сарказмом заметила Вероника.
– Ну, заинька, не заводись. Ты же прекрасно знаешь, что я могу отправить тебя к твоей мамочке голышом, если захочу. Так что давай не будем ссориться, я думаю, ты должна быть довольна. Дача моя нехилая, денег стоит немалых, и она будет принадлежать тебе, слово джентельмена. Машина тоже неплохая, да и драгоценности твои недешевы, так что, я думаю, все справедливо. И потом, разве ты забыла, что я вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить тебе беззаботную жизнь?
– Если ты считаешь, дорогой, что годы, потраченные на то, чтобы создать тебе уют и комфорт, ничего не стоят, тогда жизнь – это просто дерьмо! – зло прошипела Ника.