С орбиты невмешательства
Шрифт:
Нав с ходу бросил на стол закуску и плюхнулся на лакированную скамейку. Бутылка с самодельным вином заткнута большой пробкой, Нав свернул её одним махом. По дороге, проходя мимо грядки с огурцами, сорвал самый маленький тридцатисантиметровый огурчик. Но, Нав беспомощно оглянулся, за треволнениями начисто забыл о тарелке, ноже и даже о стакане. Значит, закуска сегодня не понадобится. Тяжело вздохнув, Нав сделал первый большой глоток прямо из горла. Терпкое вино обожгло горло.
Глава 10. «Мелкие подлецы».
–
Удивлённый голос и хлёсткие удары по щекам вывели из алкогольного забытья. Рядом одетая в соблазнительное зелёное платье с большим вырезом стоит Яссуд.
– Мало того, что пропустил общее собрание у начальника, так ещё спёр моё вино и нажрался в одну харю. Что с тобой?
– Я тебе какое дело, - хмурый, словно землю продал, Нав присел на лавку.
Удивление гражданской жены можно понять. Одно дело праздники, где, бывало, выпивал лишнего. Но чтобы так, без закуси и хорошей компании, прямо из горла. Господи! Как же болит голова. Нав дотронулся до разгорячённого лба.
– Как какое? Я тебе жена, почти, - Яссуд вытянулась и упёрла руки в бок.
Нав ничего не ответил, только хмуро хмыкнул.
– Ладно, пошли в баню, заодно выгоню из тебя пьяную дурь.
Возражать бесполезно, Нав обречённо поплёлся за Яссуд. В голове шумит, руки трясутся, но, Нав на ходу сорвал спелую малинку размером с кулак, похмелье не настолько паршивое, как можно было бы ожидать. Значит, у Яссуд отличное вино, было.
Каким бы печальным и муторным не было бы похмельное утро, но не заметить, что Яссуд чем-то через чур увлечена – невозможно. Гражданская жена не учинила обычный разгром, а сразу же поволокла ликвидировать последствия ударной дозы спиртного.
Пару лет назад Арсик Милип, выходец с заснеженной планеты Унок, взбунтовался и потребовал разрешения на строительство бани. Витусу Потанну бунт очень не понравился, но разрешение он всё же дал. Первый год в непонятную баню ходил только сам Арсик, пока Киж Реман, его жена, не сдержала любопытства и не присоединилась к мужу. Вскоре обитателям станции пришёлся по вкусу горячий ароматный пар и прыжки в бассейн со студёной водой.
Яссуд, действуя как заправская банщица, почти целый час продержала Нава в парилке, пока последние капли похмелья не вышли из тела вместе с обильным потом. И, конечно же, Яссуд не была бы Яссуд, если бы не устроила грандиозный секс прямо в просторном предбаннике на сдвинутых скамейках.
– Ну, Яссуд, ты обработала меня по полной программе. Чего ты хочешь? – Нав в блаженной неге развалился на широкой лавке.
– Тихо, - Яссуд заговорщицки подмигнула. – Пошли под душ.
Под шумными струями прохладной, и от того ещё более приятной после парилки, воды Яссуд прильнула к Наву и зашептала в самое ухо:
– Появилась возможность отлично заработать, – Яссуд стрельнула глазами по сторонам. – Хочешь разбогатеть?
– Ты предлагаешь завернуть налево пару тонн золота? – усмехнулся Нав.
– Ну зачем же так грубо, - тоном обиженного ребёнка протянула Яссуд. – Этот противный эсбешник не даст унести даже самого маленького колечка, и ты это прекрасно знаешь. Может, сам скажешь, о чём я толкую?
Догадаться, на какой именно
– Ничего я говорить не будут. Если у тебя действительно что-то есть – выкладывай, или дай мне вновь упасть на лавку.
Нав зажмурился от удовольствия. Горячее тело Яссуд и прохладная вода отлично дополняют друг друга.
– Ну хорошо, - решилась Яссуд. – Тайно вынести или спрятать золото и прочие материальные ценности дело провальное. Здесь я с тобой полностью согласно. Но! Наши начальники напрочь забыли об ещё одном роде ценностей.
– О каком же? – вяло поинтересовался Нав.
Яссуд поднялась на цыпочках, страстно обняла и выдохнула прямо в ухо:
– Культурные!
– Какие культурные?
– Картины, статуи и прочие изделия ицонгов не из ценных материалов. Обрати внимание: никаких указаний спасать культурное наследие ицонгов мы так и не получили. Да и вряд ли они будут.
– Конечно не будут, - Нав отстранил супругу. – Сами по себе картины и скульптуры ценности не представляют. Их нельзя переплавить и сложить в виде слитков глубоко под землёй. Но тебе всё равно не дадут увести налево даже самую маленькую и бездарную статуэтку. Секретность.
– Это сейчас не дадут, - возразила Яссуд. – Но! Когда ицонги наконец-то сдохнут, Сотон 4 официально откроют. На волне всеобщего интереса к безвременно погибшей цивилизации бесценные шедевры обретут вполне реальную стоимость, - глаза Яссуд аж заблестели от возбуждения.
– Если до этого самого знаменательного события они окончательно не пропадут.
– Вот! – радостно воскликнула Яссуд. – Чтобы этого не случилось, я предлагаю втихаря собирать картины и статуи разные, даже не вывозя их с планеты. Обустроим пару сухих подвальчиков, аккуратно всё соскладируем. А потом «совершенно случайно» обнаружим грандиозные собрание шедевров и толкнём их с аукциона оптом и в розницу.
– Который устроим прямо на развалинах самого большого музея. Одной рукой будет вытирать слёзы, а другой запихивать вырученные деньги себе в карман, - тоном, полным сарказма, закончил Нав. – Нет, Яссуд, я устал торговаться со своей совестью. Гибель целой цивилизации мне и без того не по нутру. Твоё предложение чистой воды авантюра.
– Конечно авантюра, - легко согласилась Яссуд. – Зато эта самая авантюра сделает нас богатыми.
– Нет, - Нав решительно отодвинул обнажённую Яссуд в сторону и вышел из-под душа.
– Не спеши отказываться! – Яссуд выскочила следом. – Подумай!
А чего тут думать? Нав снял с вешалки большое полотенце. Личная нажива на трагедии космического масштаба – такого цинизма его совесть не выдержит.
Распаренный до красноты и чисто вымытый Нав вернулся в «Охотничий домик» и плюхнулся на кровать. Что ни говори, а Яссуд умеет поднимать и одновременно портить настроение. Теперь как минимум неделю будет дуться и отлучит от тела. Ну пусть! Нав завернулся в одеяло. Сейчас его меньше всего волнуют проблемы с гражданской женой. Мысли о матери, приглушённые одиночной пьянкой и утренней помывкой, вернулись вновь.