С..а - любовь
Шрифт:
***
В половину восьмого мы загружаемся в машину и едем в школу. Они в свою, а я — в свою. Их школа — это Академия Монтгомери, где ведется обучение, начиная с подготовительного и, заканчивая, восьмым классом.
До развода мы жили в двадцати милях отсюда. Поэтому нам пришлось поменять школу. Я чувствую себя виноватым, но так было удобнее. К тому же, мы можем позволить себе эту квартиру. А в старом районе — нет. Но я все равно чувствую себя виноватым. Эта вина, как якорь, удерживает меня на месте, затрудняя любое движение вперед.
Глава 7
Пугающе человечная
Шеймус
Настоящее
—
— Она выглядит выжатой, — добавляет Рори.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы рассмотреть людей, собравшихся на пляже, и перевести слово «выжатый» на американский английский. Когда я вижу Фейт, которая стоит на ящике из-под молока в нескольких шагах от пляжа, то все приобретает смысл.
— Да, это Фейт. И да, она выглядит уставшей. — Детям нравится новая соседка. Они видели ее мельком и теперь думают, что она милая и смешная.
Фейт держит в руках плакат с надписью: «Бесплатные обнимашки». В ней все кажется измученным: ссутулившаяся спина, полуприкрытые глаза, опухшее лицо. Кроме искренней улыбки, которая сияет на ее лице. Это маяк, который влечет к себе людей. Мы с детьми наблюдаем за тем, как к ней один за другим подходят желающие обняться. Каждый раз она сходит с ящика кладет плакат на песок и прижимает их к себе. Некоторые люди с энтузиазмом обнимают ее в ответ, а некоторые — стесняются. Иногда объятия короткие, а иногда длятся по пять-десять секунд. Вы можете сказать, что это совсем не долго, но, когда вступаешь в физический контакт с незнакомцем, пять-десять секунд кажутся вечностью. Мои эмоции колеблются между глубоким почтением, неодобрением и опасением за ее безопасность. Но больше всего меня удивляет то, что Фейт обнимает всех, без исключения, сильно, с любовью и от всего сердца. Своим прикосновением она передает каждому желающему частичку своей доброты. Она самый пугающе гуманный человек из всех, кого я встречал за долгое время.
Мне бы хотелось сказать, что она самая красивая женщина, но я… боюсь. Потому что в основе того, что она делает, лежит… любовь.
А любовь для меня — это страх.
И развод.
Черт.
Говорил же, что я озлоблен.
Кире не терпится побежать к Фейт, чтобы обняться. Она сама любительница этого и даже в пять лет способна распознать родственную душу.
— Папочка, можно мне обнять Фейт?
Мой рот говорит «нет», а голова согласно кивает.
Я даже не осознаю противоречивости этого, пока она не морщит лоб и не переспрашивает:
— Можно мне обнять Фейт?
В этот раз я просто киваю головой.
Она бежит по песку, а мы с ее братьями остаемся ждать на месте. Кира встает в очередь позади пожилой женщины с двадцатилетним парнем. Когда подходит ее черед, Фейт сразу же узнает мою дочь и, опустившись на колени, крепко прижимает ее к себе. Кира обнимает ее в ответ и утыкается лицом в шею Фейт. Сначала она ерзает, не в силах сдержать свое возбуждение, но через десять секунд успокаивается и довольно замирает. Так она прижимается ко мне каждый вечер. Это объятие, которое говорит о доверии, о любви и о чувстве безопасности. Оно растапливает мое сердце. Наблюдать за тем, как она дарит его едва знакомому человеку — потрясающе. Дети отлично разбираются в людях.
Кира возвращается с таким сияющим видом, словно ее сердце пылает настолько ярко, что освещает ее изнутри. Я тихо благодарю Фейт за этот момент. За опыт, который напомнил ей о том, какой магией обладает доброта, когда она наполняет твое существо.
Кира хочет, чтобы мы тоже сделали это. Она говорит, что мы все должны обнять Фейт. Мы с Каем и Рори дружно отказываемся. Хотя, на какую-то долю секунды мне захотелось, чтобы мои мальчики почувствовали то же, что было даровано их сестре. Их мать оставила нас вот уже месяц назад, и она никогда не любила объятия. Но мое желание быстро испаряется, когда я вижу, что сыновья прогулочным шагом направляются домой.
В этот момент моя горечь превращается в грусть.
Глава 8
Мне было чертовски больно, и мы назвали его Каем.
Миранда
Флешбэк
Я никогда не осознавала насколько нуждаюсь во внимании Шеймуса, пока не лишилась его. Дело не в том, что оно умиротворяет меня. Просто Шеймус всегда рядом: восхищается мной и серьезно воспринимает наши отношения и брак. Он лелеет и подпитывает его: своими вдумчивыми комментариями, поддержкой, похвалой, комплиментами, прикосновениями, сексом, добротой и заботой. Во всем этом я чувствую его любовь. Не чрезмерную, но искреннюю.
Я с жадностью беру все, что он предлагает; это подпитывает мое ненасытное эго. И я частично отвечаю ему тем же. Чтобы держать его на крючке.
Но когда родился ребенок, я почувствовала перемены, мгновенную смену объекта внимания. Я не хочу его ни с кем делить. Оно мое.
В тот момент, когда доктор достал это покрытое слизью, пронзительно кричащее существо из моего тела и сказал: «Это мальчик», — на лице Шеймуса вспыхнула такая любовь, какой я не видела никогда. Я бы не поверила в это, если бы не была тому свидетелем.
Из моих легких словно выкачали воздух. Они положили ребенка на мою грудь, но все что я могла — это смотреть как Шеймус влюбляется. Не в меня, а в крошечного человечка, которого я вынашивала девять месяцев. Он должен смотреть с обожанием на меня. Это я только что принесла жертву. Но он не смотрел, потому что никогда больше не увидит ничего, кроме своего ребенка.
Я почувствовала, как Шеймус погладил его по голове с такой нежностью, какую, наверное, не получал еще ни один человек в мире. Это должно было выглядеть трогательным.
Но причиняло ужасную боль.
– Давай назовем его Каем, в честь моего дедушки. Это означает «океан» или «море», — мягко, с благоговением и со слезами на глазах произнес Шеймус.
Мне все еще нечем было дышать. Предательство, которое выкачало из легких весь воздух, не оставило мне сил, чтобы говорить, поэтому я просто кивнула. И мы назвали его Каем.
Глава 9
Растяжки — это на всю жизнь
Миранда