Сабрина
Шрифт:
— Но мы хотим его видеть. Его и тебя, разумеется.
— Николас все время занят. Сомневаюсь, что он сумеет выкроить время для поездки.
— Отлично, — сказала Аманда. — В таком случае, оставь его дома.
Сабрина невесело рассмеялась.
— Сразу видно, что особой любви ты к нему не испытываешь.
— На мой вкус, Николас суховат и не слишком коммуникабелен. Он словно застегнут на все пуговицы. Похоже, с твоим мужем непросто ладить?
— Мы всегда можем с ним договориться.
— Он занимается с Ники?
— Изредка. Подбрасывает его в воздух, щекочет,
— Скажи на милость, Николас тебе помогает — хотя бы изредка?
Аманда уже не пребывала в другом измерении, а прочно стояла двумя ногами на земле. Более того, она затронула крайне болезненную для Сабрины тему.
— Николас считает, что я паникерша, — неопределенно ответила Сабрина, разглаживая пальцами морщинку на лбу. — Он предпочитает жить в мире иллюзий.
— У меня такое ощущение, что ему самому нужен психиатр.
Сабрина едва удержалась от смеха: Николас полагал, в своей семье он все держит под контролем. Вот бы он удивился, если бы она предложила ему сходить в семейную консультацию!
Она-то сама с радостью туда бы пошла. Она пошла бы куда угодно, только чтобы спасти свой брак. Ведь она очень тщательно выбирала себе мужа — хотела, чтобы это был человек положительный, с ровным, спокойным характером, преуспевающий. Ее родителям, правда, Николас не понравился с самого начала — по причинам, о которых уже упоминала Аманда. Но их брак рушился не из-за того, что Николас был чрезмерно сух или консервативен. Так рассудила судьба. Когда в их семейной жизни возникла серьезная проблема, неожиданно выяснилось, что им вместе трудно. Вместо того чтобы действовать сообща, они все больше отдалялись друг от друга.
— Думаю, тебе просто необходимо сменить обстановку, — сообщила Аманда. — Сделаем так: ты приедешь ко мне на день рождения и поживешь у меня неделю или две.
— Но проблема останется со мной, куда бы я ни поехала, — возразила Сабрина. — Между тем в Нью-Йорке есть несколько врачей, которым я доверяю. В трудную минуту я всегда могу к ним обратиться.
— Вот и хорошо. Тебе нужно иногда уезжать от Ники, отдыхать от него. Если ты будешь время от времени себе это позволять, то жизнь перестанет казаться тебе сплошным кошмаром*Кроме того, ты выбросишь наконец из головы глупые мысли о том, чтобы отдать Ники в приют.
Поздно вечером Сабрина снова извлекла из книги заветный конверт и перечитала послание Дерека. Она раздумывала, ехать ей в Парксвилл или нет, тщательно взвешивая все «за» и «против». Когда решение было принято, она аккуратно вложила письмо в конверт, всунула конверт в книгу, после чего поставила книгу на полку.
Маура Корелли была не женщина, а настоящий сгусток энергии. Она работала литературным агентом, но готова была взяться за любое дело, если только оно сулило ей славу или хорошие дивиденды. В жизни этой женщины были как взлеты, так
Маура жила одна, попеременно бывая то ангелом, то чертом, то записной кокеткой, и ее фотографии частенько украшали страницы светского издания «Город и пригород», короче говоря, она была тем самым человеком, в каком нуждалась Сабрина.
Прошла неделя с тех пор, как Сабрина разговаривала с матерью по телефону. Жизнь молодой женщины снова вошла в привычную колею: она продолжала ухаживать за Ники и изредка пикировалась с мужем, которого, как и прежде, видела только вечером.
— Ах, Маура, — взволнованно сказала Сабрина, обращаясь к подруге, когда метрдотель усадил их за столик, — Ты даже не представляешь, как это здорово выбраться из дома и поболтать с тобой.
— Еще бы, — согласно кивнула Маура. — Когда мы становимся старше, то чаще возвращаемся мыслями к прошлому, то есть к юности, а я для тебя являюсь живым ее воплощением.
Сабрина и Маура дружили еще со школьной скамьи, хотя многим их дружба казалась странной. Они разительно отличались друг от друга: и внешне, и характерами, и полученным дома воспитанием — это не говоря уже о прямо противоположных жизненных устремлениях. С другой тороны, по этой же самой причине они прекрасно дополняли друг друга, и им никогда не было вдвоем скучно. Их дружба продолжалась и после того, как они закончили школу и уехали из Сан-Франциско: Сабрина — в Колумбийский университет, а Маура — в университет Нью-Йорка. Теперь их отношения были освящены постоянством и временем, хотя виделись они редко.
Сабрина царственным жестом подозвала официанта и заказала бутылку «Редедера».
— Ого! — воскликнула Маура. — И кто же будет оплачивать эту роскошь?
— Я.
— Очень мило с твоей стороны. Мы что-нибудь отмечаем? — спросила Маура, откидываясь на спинку кресла.
— Просто расслабляемся.
— Понятно. Дома, значит, такой же кошмар, как всегда?
— Ш-ш-ш! — Сабрина прикоснулась пальцем к губам. — Только не сегодня, ладно?
— Что значит, не сегодня?
— То и значит, что сегодня я не хочу разговаривать о домашних делах. Надоело все время ныть и жаловаться. Временами мне кажется, что я становлюсь такой же, как Ники…
— Но это же я, Маура. Кому тебе еще плакаться в жилетку, как не мне?
— Сегодня я плакаться не буду. Итак, как тебе работается? Выглядишь ты, между прочим, замечательно. Мне нравится то, что ты сделала со своими волосами.
Маура отвела с лица длинные, волнистые пряди.
— Надумала вот покраситься. Чтобы узнать, как живется на свете рыжеволосым.
— Ну и как им живется?
— Неплохо. Я бы даже сказала, очень хорошо. В сущности, — тут Маура хитро улыбнулась, наклонилась к подруге и заговорила шепотом: — Я живу черт знает как здорово! Вчера с таким парнем познакомилась, что закачаешься. Высокий, красивый, говорит мало, взгляд загадочный… А как в постели хорош!
— И как же его зовут — этого твоего мачо?
— Как зовут? — Маура запнулась, наморщила лоб, а потом беспечно пожала плечами.