Сабрина
Шрифт:
— Надеюсь, вы не думаете, что я пытаюсь нажить на вашем несчастье капитал?
— Почему ко мне пришли именно вы? — вопросом на вопрос ответила Сабрина. В ее словах было больше любопытства, чем вызова. — Я всегда думала, что те, кто появляется вечером перед телекамерами, редко утруждают себя сбором материала.
— Думаете, ведущие программ на такое не способны?
— Нет. Просто они слишком заняты.
Дерек покачал головой.
— Я берусь за сюжет, если тема интересует меня лично. Конечно, у меня есть люди,
— Я отказываюсь быть главной героиней этого сюжета.
— Повторяю, делать из вашей драмы шоу в мои намерения не входит.
— Возможно, у вас благородные намерения, но суть дела в том, что ваши сюжеты транслируют чуть ли не по всей стране. Между тем нам с мужем не хотелось бы афишировать наши проблемы.
— Этот сюжет помог бы другим людям, которые находятся в вашем положении.
Сабрина печально улыбнулась.
— В настоящее время благотворительность на повестке у меня не стоит. В основном я занимаюсь тем, что пытаюсь совладать… совладать с… — Хотя она не закончила: ы, за нее все сказали глаза.
Во всяком случае, у Дерека было такое ощущение, что он слышал каждое ее слово. Она пыталась справиться со своей проблемой, заключавшейся еще и в том, что ей приходилось неотлучно находиться рядом с сыном и скармливать ему бесполезные, в общем, медикаменты, которые прописывали врачи. Это не говоря уже о том, что привычный уклад ее жизни был нарушен и она, вместо того чтобы посещать светские мероприятия, к чему ее обязывало положение мужа, проводила день за днем в непрестанных горестных размышлениях о судьбе ребенка, задаваясь бесконечными вопросами, на которые не было, да и не могло быть ответа.
Дереку не терпелось продолжить расспросы, но поселившаяся во взгляде Сабрины тоска заставила его сделать в разговоре паузу. Установившуюся тишину нарушили его ручные часы, издавшие вдруг пронзительную трель. Он ставил на определенное время будильник, чтобы наполнить себе о следующей встрече. Торопливо нажав на кнопку, чтобы отключить сигнал, он мысленно обругал себя за бестактность, хотя до встречи с Сабриной проделывал такую операцию, наверное, уже тысячу раз и никакой вины при этом за собой не чувствовал.
— Извините, — пробормотал он. И, словно пытаясь загладить неловкость, спросил: — Вы сейчас что-нибудь пишите?
— Мне не хватает для этого времени, а главное — желания.
— Между тем писательство могло бы стать для вас необходимой отдушиной.
— Значит, для вас работа — отдушина?
— Что вы! Работа для меня — праздник.
— Но и отдушина тоже? — не сдавалась Сабрина.
— Да, если она дает выход творческой энергии. Да и нервной тоже. Я ведь довольно нервный тип.
— Что именно вас нервирует?
Он знал, что может переадресовать этот вопрос ей. В конце концов,
— Жизнь, — просто сказал он. — Избранный мною путь, мои желания, наконец.
— Почему же вы из-за этого нервничаете?
— Потому что я не всегда знаю, куда иду и где в конце концов окажусь.
— А где бы вам хотелось оказаться?
— Сам не знаю! — пожал плечами Дерек.
— Но почему? Вы кажетесь таким уверенным в себе человеком… Не сомневаюсь, что в скором времени вы окажетесь на самом верху общественной лестницы. — .Она демонстрировала самый неподдельный интерес к его особе и к тому, что он говорил. Вот почему, когда она спросила его, женат ли он, он сказал ей истинную правду.
— Я не женат. Все некогда, — произнес он, усмехнувшись. — Ведь у вас тоже нет времени на писательство?
— Это совсем другое. У меня просто нет выбора.
— Вот об этом, — многозначительно сказал Дерек, — мне бы и хотелось с вами поговорить.
Сабрина на мгновение прикрыла глаза, потом вздохнула и перехватила ребенка поудобнее. Тут до Дерека наконец дошло, что малыш довольно тяжел.
— Можно я его подержу? — предложил он, протягивая руки.
На лице Сабрины проступило неподдельное удивление. Но она быстро с ним справилась. Очень осторожно она стала перекладывать ребенка ему на руки. Дерек вдруг подумал, что не удержит младенца, и испугался.
— Скажите, что нужно делать, — произнес он с таким отчаянием в голосе, что она улыбнулась. — Я никогда не нянчил детей.
Однако, когда ребенок оказался у него в руках, он довольно быстро сообразил, как надо правильно его держать.
— Ники так мало надо, — сказала женщина. — Нужно, чтобы кто-то был рядом. Тот, кто любит его.
Дерек прижал ребенка к груди, а потом склонился к нему. Почему, интересно знать, ему так приятно сжимать малыша в своих объятиях? Что его так притягивает к мальчику? Исходящий от него сладкий запах — или примешивающийся к нему нежный и тонкий аромат духов его матери? Или, быть может, его привлекает беспомощность этого крохотного существа? Или всё дело в том, что ему, Дереку, пришла пора обзавестись такой же теплой и живой крохой, которая будет принадлежать только ему одному?
Если Ники и осознал, что оказался в руках незнакомого человека, то никак этого не продемонстрировал — даже не пискснул. Зато у Дерека появилось странное ощущение, что прижимая младенца к груди, он делает что-то по-настоящему доброе и нужное. Повернувшись к Сабрине, он заметил, что она пристально на него смотрит. Дерек замер, боясь перебить ее, упустить хотя бы слово из мысленнго послания, адресованного ему.