Сад чёрной розы
Шрифт:
Единственная возможность оперативно это выяснить — найти что-нибудь, содержащее частичку Ани. Возможно, она видела своего убийцу. Только где искать? В морг не попасть. Её мамы дома нет — на опознании той стало плохо, и «скорая» увезла несчастную женщину в больницу. Да и дома Аня практически не жила. Большую часть времени она скиталась по посёлку в поисках очередной «дозы», а ночевала у «друга по кайфу» Максима Ходакова.
Дом парня находился на другом конце посёлка. Как только Синицын отпустил, поехала туда на маршрутке. Ветхое покосившее здание, стены с облупившейся известью, рассохшаяся дверь и частично отсутствующие оконные стёкла, закупоренные
Я нервно огляделась. Не могла не думать, что прямо сейчас за мной наблюдает тот, кто прислал букет, но ощущения слежки не было. Постучала в дверь. Никто не отозвался. Повторила попытку более настойчиво. От прикосновения дверь гостеприимно приоткрылась, протяжно скрипнув.
Я вошла в полутёмное помещение и невольно зажала нос. После свежего морозного воздуха запах затхлости, испортившихся продуктов, немытых тел и ещё целой смеси малоприятных ароматов действовал не хуже ядовитых газов.
Максима дома не оказалось, но задачу это не облегчило. Здесь почти каждый вечер собирались местные наркоманы, многие оставались на ночь. Отыскать именно Анины волосы оказалось непросто. И всё же мне повезло: из найденных на грязной засаленной подушке нескольких рыжих волосков два принадлежали погибшей.
Увы, на этом везение закончилось. Напавшего Анна не видела. Простившись со мной, она в поисках очередной дозы отправилась в ночной клуб «Тайна», а чтобы срезать путь, пошла через парковую зону. К ней подкрались сзади и зажали нос тряпкой, предположительно пропитанной хлороформом. На этом просмотр видео завершился — девушка отключилась! А дальше кто-то тщательно подготовил мне подарок ко дню рождения. Вот только с какой целью: просто напугать или предупредить, что я следующая на очереди? Чего именно он добивается?
Ответ на этот вопрос я узнала через несколько часов, когда Синицын вернулся снова и пригласил меня в участок уже официально.
— Вы меня арестовываете? — уточнила, с трудом сохраняя спокойствие. За это время столько всего передумала и нафантазировала — нервы были взвинчены до предела.
— Нет, пока просто задерживаю до выяснения обстоятельств дела, — вежливо объяснил капитан. — По закону я имею право задержать вас на 48 часов.
— На каком основании?
— На орудие убийства обнаружены отпечатки ваших пальцев, — вежливости в голосе полицейского значительно поубавилось, взгляд стал строгим и осуждающим.
А вот я даже не удивилась. Кусочки пазла, наконец, сложились. Три недели назад у бабушки были приступы почечной колики. Я практически жила у неё — снимала боль, лечила, а когда вернулась домой, недосчиталась одного из кухонных ножей. Кто-то всё продумал и очень неплохо организовал. Я почти физически ощутила, как вокруг сжимаются тиски капкана. Стало страшно и горько. За что?!
— Полагаю, бесполезно убеждать вас в своей невиновности?
— Мы разберёмся, Злата Романовна. Но пока факты складываются не в вашу пользу, у вас нет алиби. Извольте поехать со мной.
— Хорошо. Можно сделать пару звонков, пока я ещё не задержана?
Синицын милостиво кивнул и вышел в коридор, оставив дверь приоткрытой. Сначала я позвонила бабушке — просто убедиться, что у неё всё в порядке. О сложившейся ситуации распространяться
К Громову? Не смотря на наше продолжающееся «сотрудничество» (он по-прежнему привозил мне волосы жертв и преступников на проверку), доверять «оборотню» нельзя. Он не станет помогать просто так, а всю полученную информацию в любой момент и без зазрения совести использует против меня. Дарину впутывать не хотелось. Об отце-маньяке она не знает, я же пока не готова делиться такими подробностями биографии с новой подругой. А вот один человек был в курсе всех моих секретов и однажды сам предложил помощь в случае необходимости.
Поколебавшись, я набрала номер Алана Войнича. Мы не виделись и не общались почти полгода. Эсэмэски без слов — не в счёт. К тому же последнее сообщение от него пришло в ноябре, потом — тишина. Приезжавший в начале января Громов обмолвился, что у нашего общего знакомого серьёзные проблемы с бизнесом. Так что ему сейчас не до меня. С другой стороны, если подробности смерти Анны просочатся в прессу (а они, скорее всего, просочатся, да ещё с моим фото в роли главной подозреваемой), он сам примчится «с шашкой наголо». Пусть уж лучше от меня дурные новости узнает.
Долгие гудки затянулись на полминуты, затем я услышала знакомый голос помимо удивления, щедро сдобренный усталостью:
— Злата?! Что-то случилось?
— Привет. Извини, что отвлекаю. Да, случилось. По телефону не расскажешь. Ты не мог бы приехать?
Он помолчал, видимо, обдумывая неожиданную просьбу, и предложил:
— Я освобожусь через несколько часов. Может, пока Глеба прислать?
— Не надо. Подожду. Только приезжай не на квартиру, а в отделение полиции Лесогорска.
— Куда?! — усталость в его голосе сменилась тревогой. — Злата, что происходит?
— Расскажу, когда приедешь.
— Злата…
Синицын заглянул в дверь и настойчиво кашлянул.
— Не могу больше говорить. До встречи.
Я отключила телефон и, немного успокоившись, проследовала за стражем порядка. Предугадать реакцию спортсмена сложно, но есть надежда, что она будет адекватной. Слов на ветер он не бросает, в этом я уже убедилась, и если обещал помочь — поможет.
Время в вынужденном заточении тянулось медленно. В следственном изоляторе ночью прорвало трубы, и меня держали в одном из пустующих кабинетов. Обстановка вполне приличная хоть и небогатая. Только металлические решётки на окнах не позволяли забыть, где именно я нахожусь. Зато была возможность хорошенько обдумать утренние события и подготовиться к встрече с Аланом.
Он появился ближе к пяти — заметно осунувшийся, взволнованный, разрумянившийся от мороза. Дежурный впустил его в кабинет и, предупредив, что на беседу у нас не больше пятнадцати минут, закрыл дверь.
— Привет!
— Привет!
Мы поздоровались одновременно и замолчали. Моя идеальная, заранее подготовленная, мысленно отрепетированная речь вдруг бесследно испарилась из памяти, не оставив даже прощальной записки, и я просто не знала как начать разговор.
Алан, похоже, пребывал в таком же замешательстве. Он скользнул по мне быстрым оценивающим взглядом потом, словно смутившись, быстро отвёл глаза и принялся внимательно изучать решётки на окнах. Молчание затягивалось. Пора бы его нарушить — времени мало.