Сад
Шрифт:
Один какаду, павлины, казуар, несколько циветт, попугаи четырех видов, десяток мелких обезьянок, один агути, пара муравьедов, енот, золотые рыбки в пруду и — как поняли возница с работником — еще какие-то животные, диковинные и никому неизвестные.
Про этих животных, в особенности про неизвестных, плетут всякие небылицы.
Если же пробраться к дому и заглянуть в некое окно, можно увидеть молодого орангутана, который вечно сидит, глядя в одну точку, и которого кое-кто считает очень опасным, а кое-кто — обыкновенным чучелом.
А еще — об этом знает весь
В этот четверг, отдав садовнику сыр и масло, возница с работником мешкают дольше обычного. Осторожно спрашивают, правду ли говорят люди.
Садовник отвечает, что у них тут есть три попугая. Один из них, уже старый, регулярно голосит: «Двенадцать часов, господин Карл!» — потому что об эту пору ждет завтрака. Другой пугает посетителей в доме криком «заходите!».
Однако ж самый чудной клич, говорит садовник, издает третий попугай. Пронзительным скрипучим голосом он вопит: «Высморкай нос!» Но только одному человеку, а именно Лёвбергу, когда тот сталкивается с ним в саду.
Как раз при этих словах садовника подошел Линней, попробовать кусочек сыра. И услыхал незнакомое имя.
— Кто такой Лёвберг?
Садовник отвечает:
— Мой старый помощник, живет в сарае с граблями. Большей частью спит, но работу справляет хорошо, когда-нибудь вы с ним встретитесь и потолкуете.
В сад Линней не входит, а выходит. Сад для него не улитка, не нутро яйца, не пещера. Словом, не укрытие.
Это водоем, где живет улитка, ямка в песке, где высиживают яйцо. Горные склоны над пещерой. Там всё на виду, и он должен всё видеть.
Однажды утром из садовникова сарая доносятся до Линнея громкие голоса. Охваченный любопытством, он осторожно подходитближе и слышит странные возгласы!
— А мы вот так!
— Кукушку не возьмешь!
— Трактир пас!
— А мы гусаром!
— Конник пас! [14]
Линней узнаёт голоса: работник, возница, садовник. И с ними еще кто-то, незнакомый. Словно по цепочке, по кругу. Один за другим, быстро, без перерыва. Кукушку не возьмешь! Трактир пас! Конник пас! А мы гусаром!
Линней в недоумении.
Ночь. У Линнея бессонница, он выходит в поле. Смотрит вверх, на небо. Там звезды, но в созвездия они не складываются. Он прижимает подбородок к груди, сгибает спину, сгибает колени, падает наземь делает кувырок и вновь встает на ноги. Да, Линней кувырнулся и чувствует себя сразу и храбрецом, и жалким ничтожеством.
14
Речь идет о шведской карточной игре «чилле»,
Четверг. Сыр и масло. Но возница приехал один. Без работника.
— Это всё из-за пастора, — говорит возница.
Вид у него огорченный.
— Ты о чем? — спрашивает Линней.
— Рудквист, новый пастор. Помер он. Убит.
— А работник?
— Ищут его, Петтера то есть. Прячется он.
— Он что же, виноват?
— Пастор, не спросясь у Петтера, взял на конюшне лошадь. А прежде изрядно хлебнул горячительного.
— Водки?
— Ага, кофейку с водкой.
— А потом?
— Потом пастор в Лёвсту поехал. Дальквист говорил, они с Бильке играли в шашки и тяпнули по рюмочке-другой сладенького.
— Ликеру?
— Ага, только не сказать, чтоб уж вовсе захмелели. Потом он домой поехал. Но до дому не добрался. В Гунсте видали его чин чином, на лошади. А после — никто не знает. Пока пастора искали, Петтер и сбежал. Тело Рудквиста нашли в озере Фунбу, ближе к колокольне. Лошадь пропала.
— Что же, по-твоему, случилось?
— Рудквист заплутал спьяну-то да и свалился в воду. Лошадь вернется. Петтер тоже.
Иной раз, в долгие послеобеденные часы, Линней представляет себе, будто под сенью дуба рассказывает ребятишкам о том, как растил жемчужины в реке Фирисон, о неистребимости грушевого долгоносика и о чудесных травах Каменистой Аравии.
Порой Линнея одолевают великие сомнения, ему кажется, будто двадцать восемь студентов задумали его убить. Он доверяется садовнику, и тот советует:
— Спроси самого из них простодушного.
Линней опять сомневается:
— Вряд ли простодушие владеет правдой.
И слышит в ответ:
— Коли оказался в кругу людей изворотливых, норовящих крутить-вертеть тобою, как им заблагорассудится, надо тебе обратиться к простодушному, у которого ума не хватает на хитрости да коварство, вот правду и узнаешь.
Садовник:
— С какой стати ты думаешь, что мир был сотворен? Он ведь существовал изначально.
Ноябрьское утро, четверг после Дня всех святых. Снегопад. Доставляют провизию. Возница отсутствует. Лошадьми правит работник. Линней подходит за сыром.
— Петтер! Вернулся!
— Я сам знаю, что делал и чего не делал.
— Возница-то где?
— Ушел Андреас. Ищут его. Только он не виноват. Не могу я в это поверить.
— А лошадь?
— Нашлась.
— Сыр-то у тебя где? И масло?
Линней принимает в охапку сыр и масло.
— Андреас, конечно, пьет, — говорит Петтер, — что правда, то правда. Мрачный он. И пьет, чтоб на душе посветлело. Для радости то есть. Не для чего другого.
Линней ничегошеньки не знает ни о работнике, ни о вознице, ни о пасторе. Записывает, что в сильный мороз снежные кристаллы мельчают.