Шрифт:
Павлыш застрял на Дене и сам был в этом виноват. Когда ему сказали, что мест нет и не будет, он еще успел бы сбегать в диспетчерскую, но рядом с ним стояла пожилая женщина, которой было очень нужно успеть на Фобос до отлета Экспедиции, и Павлышу стало неловко при мысли, что, если он раздобудет себе место, женщина, оставшаяся в космопорту, увидит, как он едет к кораблю.
Вот он и ушел в буфет, решив, что десять часов до отлета грузового к Земле-14 он проведет за неспешным чтением, хотя куда лучше было бы провести за неспешным чтением
Через полчаса космодром опустел. Он вообще на Дене невелик. Планетка эта деловая, для собственного удовольствия никто здесь жить не будет: что за радость гулять вечерами в скафандре высокой защиты? Правда, притяжение здесь 0,3, и потому движения у всех размеренные и широкие.
Марианна – Павлыш уже успел познакомиться с ней и узнать, что геологи дежурят в баре по дню в месяц, – занималась своим делом – прижимала к губам диктофон и бормотала что-то об интрузиях и пегматите. Грустный механик сосал лимонад за столиком и с отвращением поглядывал на консервированные сосиски; парочка, сидевшая к Павлышу спинами, переживала какое-то тяжелое объяснение, и Павлыш подумал, что буфет космодрома – самое уединенное место на всей планетке, где каждый ее обитатель знает всех остальных в лицо.
…Человек влетел в буфет, словно прыгнул в длину. Сначала показались башмаки, измазанные землей, хотя никакой земли на Дене нет, потом башмаки втащили за собой прогнувшееся в спине нескладное худое тело. Человек не смог остановиться и пронесся, если это кошмарное движение можно так определить, до самой стойки. Закачались от движения воздуха шторы с неизбежными березками, за которыми не было окон. Зазвенели бокалы на полке. Барменша уронила диктофон, и тот, переключившись на воспроизведение, забормотал ее голосом об интрузиях и пегматитах. Замолкли влюбленные. Механик схватил и приподнял тарелку с консервированными сосисками.
– Я этого не потерплю! – воскликнул человек, врезаясь в стойку. Голос у него был дребезжащий и резкий. – Они не привезли удобрений!
Тут ему удалось уцепиться за край стойки, и, смахнув на пол бокал, он наконец принял вертикальное положение. У него оказалось узкое, устремленное вперед лицо с острым носом, серые, близко посаженные глаза и лоб, столь сильно сжатый впадинами на висках, что выдавался вперед, как у щенка охотничьей собаки.
– Ну? – спросил он строго. – Что делать? Куда жаловаться?
Павлыш ожидал какой-нибудь резкости со стороны геологини за стойкой, смешков или улыбок со стороны других, но реакция девушки была совершенно неожиданной. В полной, как будто даже почтительной тишине она сказала:
– Это действительно безобразие, профессор.
– Сколько раз, Марианна, я велел тебе не называть меня профессором?
– Извините, садовник.
– Вы, товарищ, откуда? – обернулся человек к Павлышу.
Но тут он увидел кого-то за спиной Павлыша и бросился вперед, к двери буфета, с такой скоростью, что обе его ноги в грузных башмаках оторвались
Павлыш пожал плечами и поглядел вокруг. Все было тихо, словно только так садовники на Дене посещают местный космодром. Механик с отвращением жевал сосиски, а барменша чинила диктофон. Влюбленные шептались. «Интересно, – подумал Павлыш, – а что здесь делает садовник? Где его сады?»
Он подошел к бару.
– Простите, Марианна, – сказал он. – Я, как видно, не все понял.
– А, – сказала девушка, поднимая на Павлыша глаза. – Вы приезжий.
– Да. Жду рейса.
– Вам кофе?
– Нет, вы назвали его профессором…
– Он и в самом деле профессор, – сказала девушка, понизив голос. – Самый настоящий профессор. Он у нас в ссылке.
– Что? – Вот тут уж Павлыш удивился.
– В ссылке, – сказала девушка, наслаждаясь произведенным эффектом.
– Это точно, – сказал механик, отодвигая сосиски. – Он сейчас к диспетчерам побежал. Пропесочивает их. Боевой старик.
– Простите… – Павлыш был заинтригован. – Я полагал, что ссылка – понятие историческое.
– Это точно, доктор, – согласился механик, присмотревшись к нашивкам Павлыша.
– Он не шутит, – сказал молодой человек, который шептался со своей возлюбленной. – Садовник – самый популярный человек на Дене. Наша достопримечательность.
– Он совершил преступление, – сказала барменша Марианна.
– Дай сюда диктофон, – сказал молодой человек. – Мы его тебе сейчас починим.
– Но разве существуют преступления, за которые… – начал было Павлыш.
За дверью послышался грохот, звон стекла, и в буфете снова возникли подошвы летящего садовника.
Павлыш на этот раз был начеку, а потому бросился навстречу садовнику и подхватил его раньше, чем он успел что-нибудь разрушить.
Садовник сказал возмущенно Павлышу:
– Отпустите меня, в конце концов. Никуда я не денусь.
Павлыш опустил его на пол, и садовник, собиравшийся в этот момент вырваться собственными силами, тут же по причине малого притяжения потерял равновесие. Павлышу снова пришлось его ловить.
– Спасибо, – сказал садовник. – А вы случайно не из службы перевозок?
– Я из Космической разведки, – сказал Павлыш. – Я врач.
– Очень приятно познакомиться, – сказал садовник. – Гурий Ниц. Садовник.
Он смотрел на Павлыша оценивающе, словно спрашивал: а какая от тебя польза? Чем ты можешь нам пригодиться?
– У вас здесь оранжерея? – спросил Павлыш, чтобы завязать разговор.
– Оранжерея? Маленький клочок почвы, привезенной с Земли.
– Профессор шутит, – сказала Марианна, которая все слышала. – У нас замечательная оранжерея. Лучшая на астероидах. К нам прилетали с Марса. У них условия куда лучше, но они так и не смогли добиться ничего подобного…
– Марианна, – строго прервал ее профессор. – Ни слова больше.