Садовник

Кортес Родриго

— Тело сеньоры Долорес пропало, — сквозь зубы процедил он.

— Как пропало? — растерялся лейтенант Санчес. — Куда оно могло пропасть?

— Не знаю! — раздраженно вспыхнул алькальд. — Вот вы мне и скажете, куда именно!

— Кто сообщил? — мгновенно взял себя в руки молодой начальник полиции.

— Падре Франсиско. Четверть часа назад у меня был. Сказал, мраморная крышка усыпальницы разбита, а тела нет.

У лейтенанта перехватило дыхание. Он старался не торопиться с выводами, но предчувствия были самыми нехорошими.

— А

где падре сейчас? — холодея, спросил он. — И вообще, хорошо ли он осмотрел место происшествия? Да и кому нужен труп?

— Вот вы это и выясните, — буркнул алькальд. — Я сам еще не все понял.

Оба умолкли, и лейтенант Санчес, действительно еще слишком молодой для должности начальника полиции, пусть и маленького провинциального городка, подумал, что с таким отношением алькальда ему здесь не удержаться. Примерно то же думал и сеньор Рохо, хотя гораздо больше его заботили далеко идущие политические последствия преступления. Кто бы ни были эти похитители, они ударили его в самое сердце.

Машина протряслась по булыжной мостовой несколько кварталов, быстро пересекла окраинные застройки, и вот уже впереди показалась и начала расти серая громада храма. Шофер подъехал к храмовой ограде, но впервые алькальд не хлопнул его по плечу, приказывая остановиться, и впервые его автомобиль непочтительно пересек границу священной земли и встал прямо напротив лавровой аллеи.

Алькальд спрыгнул на выложенную тесаным камнем дорожку и молча стремительным шагом направился к фамильному склепу Эсперанса. Сдвинул в сторону скорбно замершего у входа падре Франсиско, отметил взглядом открытую дверь и вставленный в замочную скважину большой узорный ключ, перекрестился и решительно шагнул внутрь.

Солнце освещало внутренность склепа достаточно хорошо, и алькальд сразу увидел все: и разбросанные по всему полу увядшие розы, и пустую гробницу, и разбитую крышку рядом с ней.

— Дьявол!

Вошедший следом начальник полиции встал рядом.

— Только не трогайте ничего, сеньор Рохо, — тихо попросил он.

— Вот кому это могло понадобиться? — дрогнувшим голосом спросил алькальд — не его, а самого себя.

— В академии нам рассказывали о похожем случае, — судорожно вздохнул молодой полицейский офицер, но взял себя в руки и принялся внимательно осматривать каждую деталь: и крышку, и разбросанные повсюду цветы, и пустую гробницу.

— А вам в академии не рассказывали, как избежать политического скандала накануне выборов? — язвительно поинтересовался алькальд.

— Рассказывали, — не оборачиваясь, кивнул Санчес. — Будем брать расписку о неразглашении с каждого допрошенного свидетеля. Ну… и сами — помалкивать…

— Я не могу утаить это от сеньора Эсперанса, — раздраженно возразил алькальд.

— А вам это и не удастся, — покачал головой начальник полиции. — Я уже спросил падре — его ключ на месте. А значит, тот ключ, что торчит в дверях, похищен

из дома Эсперанса, и, скорее всего, кем-то из прислуги. Так что допрашивать придется всех.

Алькальд горестно вздохнул. Уж в том, что кухаркам дома Эсперанса рот не заткнешь, возьми хоть десять расписок, он был уверен.

***

Они провели в склепе совсем немного времени, и Мигель, взяв у падре Франсиско тоненький шелковый лоскуток от платья сеньоры Долорес и вкратце расспросив его, в какой последовательности прошло это утро, подал знак алькальду и двинулся к ограде. Показал сеньору Рохо на выломанный прут и примятые кусты шиповника и с усилием продрался сквозь густые заросли.

Вещественных доказательств была масса. Повсюду: на кустах шиповника, на жухлой желтоватой траве, на протоптанной рыбаками тропе — он видел многочисленные черные шелковые нитки и — самое главное — следы волочения тела.

— Он шел впереди и задом, — на ходу продемонстрировал Мигель алькальду, как именно тащили труп. — Поэтому и следов его на тропе нет; все затерто телом покойной сеньоры.

— А почему вы думаете, что он был один? — хмуро поинтересовался сеньор Рохо.

Начальник полиции пожал плечами:

— Видно. Тропинка слишком узка для двоих, поэтому они примяли бы траву и справа, и слева от следов волочения, но трава цела.

Они прошли еще около пятидесяти метров, и тут, возле старого огромного каштана, лейтенант остановился и присел. С минуту разглядывал густо покрывавшие массивные корни черные шелковые нитки, затем быстро переместился чуть дальше, провел указательным пальцем по одной из двух глубоких борозд во влажной земле и разогнулся.

— Он сделал что-то вроде носилок для одного человека.

— И что это значит? — с подозрением уставился на молодого полицейского алькальд.

— Он мог уйти достаточно далеко. Надо вызывать солдат для прочесывания всего лесного массива и немедленно задержать всю прислугу дома Эсперанса для допроса.

Сеньор Рохо зло дернул губой. Этот мальчишка, похоже, пытался давать указания алькальду.

— Насчет прислуги-то я распоряжусь, — словно сообразив, что именно так раздражает алькальда, задумчиво проговорил Мигель, — не солдат вызвать можете только вы. Больше некому.

— А вы представляете себе, сколько разговоров пойдет, если я подключу войска? — недобро прищурился алькальд.

— А вы представляете себе, — парировал офицер, — сколько дней я все это прочесывать буду со своими шестью полицейскими?

Алькальд обиженно поджал губы. Возразить было нечего.

— Господи… Ну вот кому это могло понадобиться?

— Вы Зигмунда Фрейда читали? — отряхнул испачканные землей ладони юный начальник полиции. — У него есть очень толковые наблюдения…

Алькальд печально покачал головой. Теперь он точно знал, что они с этим «студентом» не сработаются.