Сахара

Касслер Клайв

Питт соскользнул по склону ложбины в тень древнего «вуазена», в то время как Джордино выбирался из-под колес.

– Чуть не накрыли, – проворчал итальянец, брезгливо стряхивая с руки небольшой отряд муравьев.

Питт машинально чертил на песке маленькой высохшей палочкой.

– Или нам не удалось одурачить Казима, отправившись на север, или он решил проверить все возможности.

– Больше всего, наверное, его раздражает то, что так ярко раскрашенный автомобиль не могут найти в пустыне, на фоне плоской и одноцветной поверхности.

– Да

уж, вряд ли он прыгает от радости, – согласился Питт.

– Держу пари, что он взорвался, как атомная бомба, когда обнаружил, что автомобиль украден, да еще и вычислил, что виновники мы, – засмеялся Джордино.

Питт приставил ладонь козырьком к глазам и посмотрел на заходящее солнце.

– Через час стемнеет, тогда и отправимся в путь.

– Как там местность впереди выглядит?

– Сразу же после выезда из этой ложбины и возвращения в речное русло нас ждет гладкий песок и гравий, перемежающийся разбросанными кое-где валунами. Можно двигаться достаточно быстро, если внимательно следить за дорогой и избегать острых камней, которые могут порвать нам шины.

– Как далеко, по-твоему, мы отъехали от Бурема?

– Согласно одометру, сто шестнадцать километров, ну а по прямой, я думаю, около девяноста.

– И все еще не видать никаких признаков химического производства или сооружения по уничтожению отходов.

– И ни единого пустого мусорного контейнера.

– Я не вижу смысла в продолжении поисков, – сказал Джордино. – Ведь химикаты никак не могут попасть за девяносто километров в Нигер по сухому руслу.

– Да уж, по нему вряд ли, – согласился Питт.

– Мы можем попробовать добраться до алжирской границы.

Питт покачал головой:

– Горючего не хватит. Нам придется одолеть двести километров до Транссахарской магистрали, чтобы там кто-нибудь довез нас до цивилизации. Но мы умрем от жары и жажды, не проделав и половины этого пути.

– Какой же у нас выбор?

– Продолжать двигаться.

– И как далеко?

– Пока не найдем то, что ищем, пусть это и удлинит в два раза дорогу назад.

– И в любом случае усеет этот ландшафт нашими костями.

– Зато мы сделаем хоть что-нибудь, чтобы исключить эту часть пустыни из зоны поиска источника загрязнений, – бесстрастно сказал Питт, так пристально глядя в песок под ногами, словно там ему было видение.

Джордино посмотрел на него:

– За прошедшие годы мы вдвоем повидали всякое. И было бы чертовски стыдно помереть в этой подмышке мира.

Питт улыбнулся ему:

– Ну-ну, старушка с косой еще не притопала к нам.

– Будет очень неловко, если в вашингтонских газетах появятся наши некрологи, – продолжал гнуть свое Джордино.

– Почему неловко?

– Ну как же, двое руководящих работников Национального подводного и морского агентства заблудились и погибли страшной смертью в самом центре пустыни Сахары. Ну кто в здравом уме поверит в это? Постой... ты слышишь?

Питт вскочил:

– Слышу!

– Кто-то

поет по-английски. Господи, может быть, мы уже мертвы?

Они стояли бок о бок в лучах заходящего солнца и слушали, затаив дыхание, как чей-то голос не очень умело выводит хорошо знакомую им старую походную песню «Моя дорогая Клементина». Слова звучали все отчетливее, поскольку отчаянно фальшивящий певец приближался.

– "Ты пропала и исчезла навсегда, несчастная Клементина..."

– Сейчас появится в нашей ложбинке, – пробормотал Джордино, поудобнее взявшись за изогнутый гаечный ключ.

Питт в качестве оружия поднял несколько камней. Они бесшумно заняли позиции по обе стороны присыпанного песком автомобиля, приготовившись к отражению атаки и ожидая, кто же появится над их укрытием.

– "В пещере и в каньоне, копаясь в руднике..."

На склоне ложбины отразилась тень человека, ведущего какое-то животное.

– "Жил золотоискатель и его дочка Клементина..."

Голос стих, словно поющий заметил машину, покрытую песком. Чувствовалось, что он замер от этого неожиданного зрелища закамуфлированного автомобиля и осматривал его не столько с удивлением, сколько с любопытством. Затем он двинулся дальше, таща за собой на поводу упирающееся животное. Потом остановился у машины, потрогал ее и смахнул с крыши песок.

Питт и Джордино медленно выпрямились, вышли к незнакомцу и уставились на него, как на пришельца с другой планеты. Это был не туарег, ведущий верблюда по родной пустыне. Его облик был абсолютно чужд Сахаре и никак не вязался с окружающей обстановкой.

– Может быть, ему и не нужна коса? – пробормотал Джордино.

Мужчина был одет так, как в старину одевались покорители американского Дикого Запада: поношенная старая стетсоновская шляпа, хлопчатобумажные брюки на подтяжках, заправленные в поцарапанные и стоптанные кожаные сапоги. Завязанный на шее платок прикрывал нижнюю часть лица, придавая фигуре сходство с грабителями дилижансов со старинных гравюр.

Животное позади него оказалось не верблюдом, а осликом, на спину которого была возложена поклажа почти такого же размера, как и он сам. Там были продукты и прочие припасы, включая несколько круглых канистр с водой, одеяла, консервы кирка и лопата, а также «винчестер» помпового действия.

– Я понял, – с благоговением прошептал Джордино. – Мы скончались и попали в Диснейленд.

Незнакомец сдвинул платок, открыв седые усы и бороду. Глаза у него были зеленые, почти как у Питта, брови – под стать бороде, но торчащие из-под стетсона волосы еще только начали седеть, оставаясь в основном темно-коричневыми. Он был высок, ростом с Питта, и скорее полноват, чем худ. Губы его раздвинулись в дружелюбной улыбке.

– Я очень надеюсь, что вы, феллахи, говорите на моем языке, – тепло сказал он. – Потому что я очень нуждаюсь в компании.