Сакрамента

Эмар Густав

Дон Рамон слушал эту длинную тираду с возрастающим гневом, а когда Гардуна, наконец, умолк, разразился яростными проклятиями:

— А, собака! Теперь я все понимаю!.. Это ты нам изменил, ты нас предал!.. Дорого же ты заплатишь за свой подлый поступок!

С этими словами он, как молния, бросился на бандита, и тот не успел опомниться, как его грудь дважды пронзил мачете дона Рамона.

— Умри, негодяй! — вскричал он, скрежеща зубами. — Пусть я погибну здесь, но, раньше чем умереть, я, по крайней мере, отомщу за себя!

Гардуна не успел даже вскрикнуть

и замертво повалился на землю. В умении владеть мачете дон Рамон считался непревзойденным. Его удары были точны и искусны — удары профессионального убийцы.

Затем он обернулся и, как смертельно раненный тигр, бросился на дона Мигуэля, крича:

— Бей! Бей!

Бой завязался снова. В течение нескольких минут слышались только лязг стали да тяжелое, прерывистое дыхание сражающихся, жаждавших крови друг друга.

Эта борьба четверых, не ведающих страха молодых людей, была сосредоточена на том, чтобы перерезать горло своему противнику, эти трупы убитых, попираемые ногами сражавшихся, эти свидетели поединка, полудикие охотники с угрюмыми лицами, молча и спокойно взиравшие на то, как у них на глазах проливается человеческая кровь, наконец, эти факелы, отбрасывавшие фантастические тени на стены соседних домов, — все это, вместе взятое, являло собой ужасающее зрелище, возможное разве что только в Мексике.

Несмотря на равное число противников как с той, так и с другой стороны, дуэль не могла продолжаться долго. Дон Рамон и оставшийся в живых его сообщник, теснимые своими храбрыми противниками, все отступали и отступали назад, пока не уперлись спиной в стену. Теперь они уже не наступали, а только парировали удары, да и то вяло. Они были до такой степени утомлены, что роковая развязка становилась неизбежной. Холодный пот выступил у них на висках, пересохшее горло судорожно сжималось, а в глазах была уже не дерзкая отвага, но, скорее, страх, страх смерти. Они все еще по инерции продолжали сражаться, хотя все их усилия могли отдалить смерть лишь на какие-нибудь несколько минут, а, может быть, даже и секунд.

Вдруг дон Рамон упал на одно колено. В ту же минуту дон Мигуэль ловким ударом выбил у него шпагу из рук, а затем бросился на него и силой заставил стать на оба колена.

— Сдавайтесь!

— Нет! — отвечал дон Рамон. — Убивай меня, коль по воле судьбы я оказался в твоих руках.

Затем, собрав все свои силы, вскочил на ноги и кинулся на своего противника. Все это произошло так быстро и так неожиданно, что дон Мигуэль невольно отскочил назад, при этом споткнувшись о труп убитого бандита и упав навзничь.

— А! — вскричал дон Рамон с сатанинским хохотом. — Выходит, что не ты меня убьешь, а я тебя!

И, схватив валявшийся рядом чей-то нож с длинным и острым лезвием, он вознамерился было перерезать горло своему смертельному врагу.

Но дон Мигуэль был молод и силен. Он вцепился в руку дона Рамона с зажатым в ней ножом и, обхватив его ногами и другой, свободной рукой, стал кататься с ним по земле, стараясь парализовать его движения.

Тем не менее, несмотря на все усилия дона Мигуэля, успех

борьбы был предрешен не в его пользу. Но в какой-то момент он почувствовал, что хватка дона Рамона ослабела, и он, вздохнув, навалился на него всей своей массой и застыл в неподвижности.

Молодой человек сбросил с себя тело поверженного врага и проворно вскочил на ноги.

— Вы не ранены? — участливо спросил француз.

— Слава Богу, нет! — отвечал он, горячо пожимая руку своего друга.

— Теперь, — продолжал Луи Морэн, — мы со спокойным сердцем можем идти домой. Только надо велеть пеонам подобрать тела дона Рамона и его друга: змеи живучи, и мне хотелось бы быть вполне уверенным, что с этими гадинами покончено навсегда.

Каким же образом удалось дону Мигуэлю так счастливо избавиться от грозившей ему опасности, и кто, наконец, убил его врага?

Дон Луис сражался с доном Ремиго. Бывший портной, парируя удары, думал только о том, как бы спасти свою драгоценную жизнь, и на этом построил всю свою защиту. Его шпага все слабее и слабее отражала удары противника, и, наконец, он вовсе не стал парировать один удар или, лучше сказать, сделал вид, что не сумел или не был в состоянии сделать это. Шпага дона Луиса должна была бы проткнуть его насквозь, но дон Ремиго едва заметно и очень ловко увернулся от удара, однако громко вскрикнул при этом, взмахнул руками, выронил шпагу, и, сделав шага два, качаясь, точно пьяный, рухнул на землю.

Дон Луис решил, что его противник убит.

— Бедняга, — прошептал он, — а он, в сущности, не так уж и виноват.

Тут он заметил, в каком критическом положении находится его друг, и, действуя шпагой, как палкой, эфесом ударил дона Рамона по голове с такой силой, что и его можно было считать убитым.

Окинув напоследок место сражения, усеянное трупами врагов, — так, по крайней мере, они думали, — дон Мигуэль и француз в сопровождении канадцев направились к дому дона Гутьерре.

Полчаса спустя, когда пеоны в сопровождении неугомонного француза пошли забрать тела дона Рамона и дона Ремиго, они не нашли ни того, ни другого: мертвецы исчезли, хотя все остальные лежали там, где их настигла смерть.

— Что это значит? — прошептал француз, хмуря брови. — Неужели эти негодяи остались живы?

И он, глубоко озабоченный, вернулся в дом дона Гутьерре, где на пороге его ожидал дон Мигуэль.

— Ну?

— Исчезли, испарились, улетучились!.. Словом, пропали, — угрюмо отвечал француз. — Клянусь честью, им, должно быть, покровительствует сам дьявол.

— Если так, значит, мы пока еще ровно ничего не сделали, — заметил дон Мигуэль.

— Боюсь, что так, — проговорил француз, покачивая головой, — но даю вам честное слово, — добавил он через минуту, — пусть они мне больше не попадаются… Следующая встреча будет для них роковой!

И француз отправился в свою комнату, чтобы соснуть до рассвета, так как предвидел новые опасности и хотел встретить их бодрым и полным сил.

Глава XIV. ОТЪЕЗД