Саламандастрон
Шрифт:
— Не так быстро, друзья. Сначала нужно принять ванну и переодеться.
Битоглаз и Тура в ужасе попятились.
— Ванну? Ну уж нет, чудила. Это вредно.
— Битоглаз прав, молодежь. Ванна — это просто смерть для нас.
Самким заговорчески подмигнул Тругу и Кротоначальнику:
— Может, сводите наших друзей к пруду? Летом там замечательно.
5
Cамким и Арула сидели на траве вместе с Битоглазом и Турой, весело хихикая над их рассказами о зверствах, которые тем пришлось перенести со времени их прибытия в аббатство.
— Клянусь всем, чем хотите, чудилы, не знаю, что хуже: голодать и скитаться
— Можете называть это гостеприимством, но когда огромная водяная собака волочет тебя в мокрую воду, напихав сначала полный нос мыла, а в этой воде прыгает какое-то чудище, нет, это не может понравиться.
— Точняк, чудила. И не будь я лаской, если не помру к ночи от простуды из-за этой воды.
Тура вздрогнул и поплотнее закутался в чистую, но изрядно поношенную курточку, которую его заставил надеть Кротоначальник.
Битоглаз сунул лапу в ухо, чтобы вычистить застрявшее мыло:
— Ффуу! Мало этого, так они еще сожгли нашу прекрасную одежду. Я вам так скажу, это первая ванна, которую я принимал в своей жизни, но и последняя тоже. Благодарю покорно.
А потом нас поставили чистить сковородки. Это было ужасно, просто невыносимо, скажу я вам. Два таких благородных господина, как мы, стоят в дурацких курточках и скребут черные сковородки и старые кастрюли. Хорошо, хоть разрешили посидеть на свежем воздухе. Я был близок к тому, чтобы броситься в грязную воду в раковине и насовсем покончить с этой несчастной жизнью.
Труг подошел к собравшимся и сразу обратился к обеим ласкам:
— Ладненько, приятели, перерыв окончен. Пошли обратно на каторгу, миленькие!
Из груди Туры вырвался стон отчаяния.
— Я и так едва жив, чудила. Эта вода действует мне на мозги. И не только на мозги, но и на лапы тоже. Пожалуйста, больше никаких горшков и сковородок!
Битоглаз трепыхался в крепкой хватке Труга:
— Если я умру, чудила, то, прошу тебя, поставь на моей могиле горшок и сковороду, дабы все знали, что послужило причиной моей смерти.
Самким вступился за своих приятелей:
— Пусть посидят еще немножко, Труг. Они и так уже похожи на два выжатых лимона. Ой, смотрите, сестра Настурция идет!
Сестра Настурция была полной и очень доброй мышью, которую вся молодежь любила за ее веселый и легкий нрав. Все сразу потеснились, освобождая ей место.
Самким стал упрашивать ее спеть, поскольку Настурция была знаменита своим мелодичным голосом:
— Сестра, двое этих бедняг никогда не слыхали, как ты поешь. Пожалуйста, спой для них что-нибудь.
Она добродушно рассмеялась:
— Это не они, а ты хочешь послушать, как я пою. Бельчонок покраснел:
— Сестра, мы все хотим тебя послушать. Настурция не заставила себя долго упрашивать:
— Приплелся странник в холода,Устал он и шатался —Сам по себе пришел сюдаИ Мартином назвался.Воитель славный МартинПринес свой ржавый меч,Дабы Страну Цветущих МховОт гибели сберечь.Жестокий враг в ту поруВ округе страх нагнал —Он в каждый дом и норуСвой коготь запускал.Не убоявшись стали,Все звери поднялись —И с Мартином воссталиИКонец песни подхватили все вместе веселым хором. Эхо, отразившись от стен родного дома, унеслось в небеса. Битоглаз и Тура, неожиданно для самих себя, запели вместе со всеми, потом переглянулись в изумлении:
— А мы-то чего? Мы даже не знаем, кто такой был этот Мартин.
— Ладно, кто бы там он ни был, могу поспорить, что горшки на кухне он не чистил. Не думаю, что они ему говорили: «Эй, ты там, с верным мечом, ступай-ка почисть сковородки».
Самким стал объяснять ласкам, кто такой был Мартин:
— Мартин Воитель — это символ нашего аббатства. Он жил много лет назад.
Битоглаз беспечно махнул лапой:
— Так он, оказывается, мертвяк. Неудивительно, что никто не заставляет его чистить горшки.
Труг ухватил Битоглаза за ухо:
— Будь добр, отнесись к этому с уважением. Мартин — Хранитель нашего аббатства.
Сокрушенно потирая занывшее ухо, Битоглаз стал жаловаться:
— Откуда мне было знать? Кроме того, если кто мертвяк, то мертвяк, и дело с концом.
Сестра Настурция потрепала его по спине:
— Ты не понимаешь. Мартин умер много лет назад, но дух его живет в каждом камне Рэдволла и в сердце каждого из его обитателей. Может быть, сейчас мы его не видим, но это потому, что теперь настали мирные времена. А когда нашему аббатству грозит опасность, некоторые из нас его видят, и он вдохновляет их на великие подвиги.
Тура почесал в голове:
— А ты когда-нибудь видела своего Мартина?
На минуту вдруг воцарилось молчание, и все уставились на Настурцию. Казалось, она дремлет. Ее широко открытые глаза были устремлены на красный камень стены напротив нее, и она вдруг медленно заговорила. Этих слов никто прежде не слышал.
— Я лишь тень, что в саду оставляет неясный след,Прах ушедших сезонов на плитах.Лапы мои легки, словно лунный свет,В памяти я живу чертогах укрытых.В шепоте ветра можно меня услыхать,Можно увидеть в бледном рассветном луче,Если пламя беды начнет полыхать,Вспомни меня, вспомни о грозном мече.И тогда я встану рядом с тобойИ великую силу в тебя вдохну —Силу, с которой в берег бьется прибой, -Дабы встал ты с оружьем на бой за свою Страну.И будет тогда враг тобой побежден,И скажут тогда о тебе:«Воителя лапой тронут он».Жди. Я найду тебя. Доверься судьбе.