Саламина
Шрифт:
Ух, грязна же она была, когда вошла в этот вылизанный чистый дом. Что за одежда - лохмотья! Бедняжка! И как она переносила все эти насмешки, хохот. Она привыкла к ним. Смущалась ли она? Да. Но держалась со странным самообладанием, как будто, даже находясь среди других людей, она сохраняла связь с внутренним миром, принадлежащим только ей одной.
Мы смеялись, она улыбалась нам в ответ. У нее было только отдаленное подозрение, что мы смеемся над нею. Ее заставили проделать все номера.
– Кого ты любишь?
– спросили у нее.
Она пробормотала:
– Кинте.
–
Юстина получила ограниченное образование: в математике она не пошла дальше счета до двадцати.
– Раз, два, три, четыре, пять, - считала девушка (как считают у них) по пальцам руки.
– Шесть, семь, восемь, девять, десять, - продолжала она по пальцам другой руки и остановилась.
– Дальше!
– настаивали хозяева дома и Саламина.
Здесь-то и начиналось самое смешное.
– Нагга, - пробормотала Юстина, качая головой.
– Нет, нет.
– Дальше, дальше!
Девушка уступает со вздохом. Крепко наступив на задник правого сапога, вытаскивает из него ногу; затем наступает на задник левого сапога и вытаскивает другую. С обнаженными до бедер ногами она стоит перед нами и считает по пальцам ног дальше, до двадцати.
У Юстины, оказывается, было полкроны - примерно десять центов. Она рассказала нам, что купит себе к рождеству кило кофе, кило сахару, кило сухарей, кило шоколаду, кило инжиру, кило рису, кило того, кило этого - по кило всего на свете... и сигару!
"Бедная девочка, - подумал я, приняв быстрое решение.
– Ты получишь все это на рождество, даже если это обойдется мне в целых два доллара".
К моему удивлению, Саламина охотно приняла участие в игре "Веселое рождество для Юстины". Купив все, что перечислила Юстина, мы стали покупать еще. А когда уже нечего было больше купить в лавке, обратились к запасу сокровищ, который преданная жена закупила для меня, упаковала и снабдила надписью: "Приманка для женщин". Что за запас! Бусы, брошки, браслеты, серьги, ожерелья, ленты, ситцы - самое отборное из того, что можно найти в универсальных магазинах дешевых стандартных цен. Мы отобрали самые шикарные вещи для Юстины. Мало того, у меня оказался кусок шелка. Саламина сшила из него рубашку для Юстины (как вам это нравится: шелковая рубашка на эскимоске?) И этого мало: мы заказываем лучшему в поселке сапожнику сапоги для Юстины и уговариваемся, чтобы он держал это в секрете. Рубашка, анорак из яркого ситца с шелковым поясом, сапоги, серьги, ожерелье и так далее. Что еще? Ах, да - штаны! Ну, штаны сошьет Саламина. Наконец все готово.
Сочельник.
В десять часов вечера, когда большинство жителей уже легли спать (в Гренландии в это время полярная ночь), Саламина идет за Юстиной.
– Входи, Юстина, закрывай дверь!
В доме за задернутыми занавесками тепло, уютно. На плите стоят большие кастрюли с кипящей водой. На полу лохань.
– Ну-ка, Юстина, раздевайся!
Юстина знает жизнь и приличия не лучше математики. Собственно, даже хуже. В жизни она добралась только до шестнадцати. Не проходит и минуты, как вся одежда снята. А за это время мы наполнили лохань. Девушка стоит в лохани, а Саламина и я, каждый вооружившись щеткой, принимаемся за работу.
– Выходи из лохани, Юстина, вот сюда, за печь!
С трудом вытаскиваем большую лохань и выливаем ее.
Лохань наполнена чистой водой. На этот раз Юстина сидит, и я намыливаю ей голову. Занятно! Длинные, густые черные волосы все в пене от мыльной пасты для бритья.
– Зажмурь глаза. Так!
Я выливаю на нее ведро воды.
– Теперь встань!
Снова трем с головы до ног. И знаете - получилось отлично! Мы закутали девушку в мохнатые полотенца, усадили у самой печки сушить волосы, напоили горячим кофе со сдобным пирогом. И тогда, тогда - дали ей ее новое платье.
Триумф Юстины в церкви рождественским утром был лишь прелюдией к триумфу за обедом. В этот день мы кормили весь поселок, по двенадцати человек зараз, мужчин, женщин, ребят, сменами в течение всего дня. Мы варили пиво, пекли и готовили в течение десяти суток перед этим. Гороховый суп с овощами, с тюленьим и китовым мясом и с маленькими кубиками матака сочной шкурой белухи! У нас была бочка супу. Гороховый суп, хлеб с маслом, джем, пироги и пиво, чтобы было чем промочить горло во время еды. И рядом с местом каждого гостя лежала груда аккуратно завернутых рождественских подарков. Да, это выглядело забавно.
Когда обедала Юстина, за столом собрались все сливки высшего общества Игдлорсуита: Рудольф и Маргрета, Абрахам с женой Луизой, брат Рудольфа Гендрик со своей Софьей и... словом, все лучшие и виднейшие жители поселка. А во главе стола - Юстина.
Рядом со всеми этими важными гражданами и нашими добрыми друзьями лежали груды хороших подарков, но рядом с Юстиной их было по крайней мере столько, сколько у всех остальных, вместе взятых. Так много, что пришлось поставить кругом стулья, чтобы груда не рассыпалась.
В эту смену гости собрались рано, так как все знали о сюрпризе, ожидавшем Юстину. Она же, главное действующее лицо, пришла последней. Как она была мила! Мы провели ее к месту:
– Вот, Юстина, это тебе!
У нее перехватило дыхание. Было слышно, как она быстро глотнула воздух. Затем стала спокойной. Снова приняла такой вид, будто принадлежит к далекому от нас миру, в котором мой приезд и это рождество не были неожиданными. Девушка начала по одному осторожно разворачивать свои подарки. И каждый подарок снова заворачивала, аккуратно откладывая в сторону. Казалось, этими движениями она овладевает вещью, делает ее своей нераздельно.
На этом можно было бы кончить рассказ о Юстине. Но у него есть продолжение. Все, что произошло на рождество, продолжает теперь жить в Юстине. Увереннее, чем раньше, она идет своим путем, тихая, довольная. Мы сказали ей: соблюдай чистоту! И в грязном доме, где она жила, она стала мыться: это вошло у нее в обычай. Когда у нас бывали гости, мы приглашали ее.
– Заходи, Юстина. Ты мылась?
Девушка кивала головой.
– Вся целиком?
– Да.
– Ну-ка покажись.
Она подходила и поднимала рубашку, чтобы показать свой чисто вымытый живот.