Саломея
Шрифт:
– Лучше быть простой, чем подлой! Это подлость – бросать своего ребенка в беде! Она ведь надеется на тебя!
– На меня? Брось! – мрачно уронил Михаил. – Все это слова… Сотрясение воздуха. И что я могу сделать для нее? Сам под следствием. Я ведь так и не пообедал, мне позвонили и попросили срочно приехать, познакомиться. Так и сказали, артисты – «познакомиться»!
– Ты виделся с Журбиным?
– А пес знает, как его зовут! – в сердцах ответил тот. – Морочил голову целый час. Часто ли я бывал у покойного Коломенцева, да кто я ему и кто его доченьке… Когда я все выложил, у него глаза
– Ты сказал, что покупал у нее драгоценности?
– А как же! Он мне списочек подсунул, а я ему сразу указал, что можно не искать. Прямо по пунктам, что, когда куплено и за сколько. Видела бы ты его кислую рожу! Задумался сразу. Ничего, пусть думает, ему за это зарплату платят. К тебе он, во всяком случае, больше из-за кулона не полезет. Да и вообще… Убили-то профессора, оказывается, не вчера днем, а в ночь перед этим, когда тебя там и близко не было. И само собой, если бы ты об этом знала, разве бы сунулась в ту квартиру? Ясно, нет. Такие дела.
– Журбин сказал, когда его убили? – загорелась Елена. На женщину мало подействовало сообщение о снятии с нее подозрений, она почти пропустила радостную новость мимо ушей, потому что боялась уже не за себя. – Ну, будем надеяться, что у Киры на это время есть алиби!
– Родная моя, – с жалостливой издевкой произнес Михаил, – какое уж тут алиби, если у нее нашли эту разнесчастную голову!
– Ты как-то очень узко понимаешь правосудие! – возразила женщина. – По-твоему, у кого нашли труп, тот и преступник?
– Леночка, я в правосудии понимаю столько же, сколько известное животное в апельсинах, – самокритично отозвался Михаил. – Знаю только, что теперь, кроме алиби, Кире придется доказывать еще очень много чего другого… И откуда у нее голова, раз она ни при чем?! Подкинули, что ли?
– Разумеется! Ты совсем не веришь в свою дочь!
Михаил что-то неразборчиво проворчал, и она предпочла его не переспрашивать.
– Тут есть очень темный момент, – тревожно продолжала женщина, которую все больше коробило бесчувствие собеседника. – Кто мог донести на Киру? Когда у нее устроили обыск, сразу нашли голову, будто знали, где искать! Я убеждена, кто на нее донес, тот и подкинул…
– А вот не будь так уверена, – перебил мужчина. – Это я дал следователю несколько адресов, где могла фактически проживать Кира.
– Ты… Зачем?! – вырвался у Елены возглас, полный отчаяния и тоски.
– Он спросил, я ответил. А вообще, покрывать я ее не намерен, – жестко ответил тот. – Что касается головы, сама понимаешь, я ничего не подкидывал. Что замолчала? Осуждаешь меня? Думаешь, какой подлец! Своему ребенку добра не желает, милиции его сдал! Небось порезанное пальто забыть не может!
– Ты столько твердишь об этом пальто, что я начинаю думать, так оно и есть, – холодно проговорила она.
– Ну, спасибо!
– Да на здоровье! – Елена изо всех сил сдерживалась, чтобы не наговорить гадостей, так бесил ее сейчас человек, в которого она совсем недавно была влюблена. – А я еще обещала Кире, что ты придешь на помощь! Получается, ей вообще не на кого надеяться?!
– Ну почему? – прежним, издевательским тоном заметил мужчина. –
Елена старалась не слушать. Она лихорадочно обдумывала создавшееся положение. Надежды, так опрометчиво возложенные ею на Михаила, лопнули, приходилось искать другого заступника для Киры. Сама она на эту роль не годилась, что бы ни говорил уязвленный собеседник. «Следователь пошлет меня к такой-то матери, если я попробую вмешаться!»
– Скажи, у Киры есть хотя бы какие-то родственники в Москве? – спросила она, дождавшись, когда мужчина умолкнет.
– Со стороны матери никого, а профессорскую родню я не знаю. Правда, ходила к ним какая-то тетка, помогала по хозяйству.
– Двоюродная сестра профессора? – Елена вспомнила рассказ Киры. Та характеризовала эту дальнюю родственницу не слишком положительно, но в данной ситуации выбора не было. – У тебя есть ее телефон?
– Нет, но можно узнать. – Ее упорство обезоружило Михаила, и он заговорил почти уважительно. – Если хочешь, к вечеру я достану телефон этой тетки. Только вряд ли она станет на сторону племянницы. Киру, знаешь, никто не любил. Удивляюсь, отчего это она тебе понравилась!
– Я не буду объяснять, – сдержанно ответила женщина. – Достань телефон, ладно? Я на тебя рассчитываю.
Михаил еще раз пообещал и положил трубку. Елена попробовала снова дозвониться до Киры, но та по-прежнему не отвечала. «Остается только надеяться, что она поверила мне и ждет помощи! Потому что, если человек совсем ничего не ждет в такой ситуации, у него могут возникнуть мысли о самоубийстве!»
Она пыталась взяться за какое-нибудь простое домашнее дело, чтобы отвлечься от черных мыслей, но все выпадало из рук. Елена останавливалась посреди комнаты, глядя в пространство застывшим взглядом, а спустя минуту удивленно спрашивала себя, чем собиралась заняться? Многоквартирный дом между тем постепенно наполнялся обычным вечерним шумом. Взрослые возвращались с работы, дети – из школы, слышался непрекращающийся гул лифта, хлопанье тяжелых стальных дверей, возбужденный лай собак, которых повели на прогулку хозяева. Елена особенно остро ощущала свое одиночество в пустой квартире, одиночество и страшную тоску, родившуюся из понимания того, что ее роман с Михаилом окончен.
«Разве я смогу с ним встречаться? Я слишком рано узнала о нем то, что полагается узнавать после нескольких лет совместной жизни. Оказалось, он может быть черствым, лживым, бессердечным. Сегодня все это относится к Кире, завтра коснется меня. Если бы Руслан владел даром телепатии, он бы прямо сейчас вернулся домой. Все кончено, даже толком не начавшись!»
Она сама не понимала, жалеет ли о таком исходе или радуется тому, что не успела натворить глупостей, как выразилась бы Лера. Мелькнула мысль позвонить подруге, излить душу, но рука, привычно потянувшаяся к телефону, безвольно опустилась. «Ни к чему! Она скажет, что я все правильно решила, но не поймет, по какой причине…»